В России молодежь вдвое чаще пенсионеров посещает концерты классической музыки: за последний год на них побывали 16% 18–24-летних против 8% людей пенсионного возраста. Но что значит не просто слушать классическую музыку, а посвятить ей жизнь?
Forbes Young поговорил с несколькими участниками Международного фортепианного фестиваля Pianissimo, который пройдет с 4 декабря 2026 по 12 февраля 2027-го, о первых шагах в профессии, творческих кризисах, конкуренции и поиске собственного звучания
Доля активной аудитории академического искусства в России, согласно данным ВЦИОМ, составляет 38% (те, кто посетил хотя бы одно из мероприятий за последний год). Россияне ходят в музеи и на выставки (23%), посещают театры, оперу или балет (22%), а также концерты классической музыки (11%).
«Мне кажется, людям хочется впечатлений, которым можно отдаться целиком, — объясняет Forbes Young основатель Международного фортепианного фестиваля Pianissimo Алексей Городнев. — Мы постоянно что-то слушаем, читаем, отвечаем на сообщения. А на концерте можно отложить телефон и просто послушать музыку».
Любопытно, что наиболее вовлеченной в академическую культурную жизнь оказалась молодежь. Среди 18–24-летних таких половина: 36% посещали музеи и выставки, 30% — театр, балет или оперу, 16% — концерты классической музыки. Эти показатели выше, чем среди старших поколений, подчеркивают авторы исследования.
«В молодости хочется понять, что тебе нравится, найти что-то свое. Иногда — отличиться от друзей и сверстников. Я считаю, это хорошо. Если желание быть чуть менее похожим на остальных приводит человека в музей, театр или на концерт, почему бы этому не порадоваться?» — считает Городнев.
По его словам, неважно, зачем молодой человек впервые пришел на выставку или концерт. Поводов может быть много: сделать красивые фотографии, составить кому-то компанию, последовать совету из соцсетей:
«Все это нормальные поводы. Важнее, захочется ли вернуться. Сегодня он пришел с друзьями, а в следующий раз уже сам выбрал программу и пригласил кого-то с собой».
При этом любовь к классике вполне сочетается с интересом к моде, кино, электронной музыке или современному искусству, рассказывает Городнев и подчеркивает: «Мне нравится, что молодые люди свободно пробуют разное. Не нужно выбирать что-то одно и оставаться в этих рамках». Но главное, по его мнению, со временем должен появиться собственный вкус. Чтобы человек мог сказать: «Мне понравился этот пианист, и я понимаю почему». Или, наоборот, признаться, что какое-то произведение его пока не тронуло, добавляет он.
«Думаю, молодым людям интересно узнавать и самих музыкантов. Как они живут, что слушают, почему выбрали свою профессию, — рассуждает Городнев. — Когда видишь на сцене ровесника, естественно, возникает интерес к нему. Ты можешь представить, сколько он занимался, от чего отказывался, как волновался перед выходом. И начинаешь слушать внимательнее».
Forbes Young пообщался с молодыми пианистами — участниками фестиваля Pianissimo, которые выступят в зимнем сезоне 2026/2027, о профессии, кумирах, конкурентах и будущем.
Фото предоставлено Романом Шером
Кумир помещает тебя в рамки
Роман Шер, студент колледжа МССМШ имени Гнесиных, 16 лет, Россия
— Помнишь ли ты момент, когда сам понял, что хочешь стать профессиональным пианистом?
— По свидетельствам родственников, в раннем детстве я очень много пел. Заниматься на фортепиано я стал во многом потому, что этот инструмент оказался поблизости. Мне было года два или три (я сам не помню этого момента, но остались многочисленные видеозаписи). В конце концов, пианизм — часть чего-то большего. В сферу моих интересов также входят композиция и дирижирование.
— Как тебе удается совмещать музыку с обычной подростковой жизнью? Чем занимаешься в свободное время?
— Почти все мои друзья-ровесники так или иначе связаны с музыкой, она стала неотъемлемой частью нашей жизни. Но в свободное от уроков и занятий время мы можем собраться вместе, пойти погулять или поиграть в футбол.
— Насколько родители помогают тебе в музыкальной карьере?
— Без родителей я бы ничего не добился, конечно же. Мне сложно представить свой творческий путь без участия близких людей: психологической поддержки, мотивации, помощи в поездках и организации мероприятий.
— Конкурсы и выступления предполагают, что тебя постоянно оценивают. Насколько ты сам зависишь от этой оценки?
— Любая оценка качества исполнения — субъективная, единой оценки не существует. А исполняемая музыка как будто бы находится вне этого оценивания и соревновательности как таковой — она, как правило, написана с другой целью. Но конкурсы все равно дают много возможностей: можно улучшить свои навыки и встретиться с единомышленниками.
— Сравниваешь ли ты себя с другими пианистами своего возраста?
— Я предпочитаю ориентироваться на сложившихся артистов прошлого и настоящего, чье творчество мне по душе.
— Кажется ли тебе, что ты уже выбрал профессию окончательно?
— Думаю, человек развивается в течение всей жизни. В современном мире высоких скоростей ничего нельзя знать заранее. Мне хотелось бы продолжить заниматься музыкой во всех смыслах.
— Каким ты представляешь свое будущее в музыке?
— Я хотел бы выступать так, чтобы любой слушатель мог составить свое мнение о смысловой нагрузке исполненного, чтобы после концерта говорили о красоте и эмоциональной глубине произведений, а не о моей игре. Тогда музыка будет объединять людей из разных сфер, ведь каждый понимает ее по-своему.
— Есть ли у тебя кумир?
— Кумир — это что-то, что помещает тебя в рамки. Здорово иметь возможность вдохновляться многим — как музыкой, так и литературой, живописью, даже просто общением с любимыми людьми.
Фото предоставлено Константином Матиасом
Изящная форма несвободы
Константин Матиас, студент Парижской высшей национальной консерватории музыки и танца (Conservatoire national supérieur de musique et de danse de Paris), 20 лет, Франция
— Когда ты понял, что хочешь стать профессиональным академическим музыкантом? Повлиял ли кто-то на этот выбор?
— Я никогда всерьез не рассматривал для себя другой путь. В детском саду стояло пианино, за которое я каждое утро садился сам. Подбирал на слух мелодии, которые слышал дома, а когда мне не разрешали играть, воспринимал это почти как наказание! В конце концов родители записали меня на занятия. Думаю, им просто хватило мудрости не препятствовать призванию, которое проявилось довольно рано и весьма настойчиво.
— С раннего возраста ты занимался с разными педагогами и наставниками. Сложно ли менять преподавателя?
— Смена преподавателя — это всегда небольшой кризис в самом хорошем смысле слова. Когда несколько лет занимаешься с одним человеком, неизбежно что-то у него перенимаешь: манеру слушать, определенную требовательность, а порой даже сам взгляд на музыку. А когда покидаешь преподавателя, приходится расставаться с некоторыми прежними убеждениями. Именно так музыкант и формируется.
Настоящий мастер не должен стремиться воспитать ученика по собственному образу и подобию. Это было бы довольно печально: на каждого большого мастера тогда приходился бы маленький, во всем ему подражающий.
— Часто ли ты сравниваешь себя с другими пианистами? Такое сравнение скорее мотивирует или создает дополнительное давление?
— Думаю, сравнивать себя с другими вполне естественно, особенно когда ты молодой музыкант и постоянно находишься среди невероятно талантливых людей. Нужно быть в какой-то степени наивным, чтобы совсем не смотреть по сторонам.
Но я с большой осторожностью отношусь к сравнению как к способу оценивать себя. Ведь что именно мы измеряем в музыке? Скорость исполнения? Победы на конкурсах? Количество концертов? Число людей, которым известно твое имя? Все это довольно заметные показатели, но не обязательно самые важные.
На мой взгляд, главный соперник музыканта — это стремление идти по пути наименьшего сопротивления, довольствоваться тем, что получается без настоящего поиска.
— Как ты представляешь свою будущую карьеру? Чего тебе хотелось бы добиться как пианисту?
— Мне хотелось бы выступать в больших концертных залах, путешествовать, записывать альбомы. Но еще мне хочется, чтобы карьера оставляла время стать тем музыкантом, которым я пока не являюсь.
Когда тебя начинают ассоциировать с чем-то определенным — конкурсом, репертуаром, манерой исполнения, — возникает опасность, что со временем ты начнешь давать публике то, чего она от тебя ожидает, вместо того, чтобы делиться тем, что тебе самому действительно хочется сказать. Успех может стать довольно изящной формой несвободы.
— Есть ли у тебя кумир?
— Есть несколько музыкантов, которыми я восхищаюсь. Но если нужно назвать одного, я бы выбрал Михаила Плетнева, с которым мне посчастливилось работать. Больше всего меня поражает его почти обескураживающая свобода, за которой при этом стоит огромный музыкальный интеллект. У него совершенно особое чувство времени: он может растянуть мгновение, словно остановить музыкальную фразу, а затем вдруг придать ей ясность.
Продолжение — в материале Forbes.ru
Заглавное фото: iStock.com / Moostocker
