В Центре современного искусства имени Сергея Курёхина в Санкт-Петербурге прошел юбилейный концерт одного из самых известных деятелей российского музыкального авангарда, джазового музыканта Сергея Летова. Накануне корреспондент «Культуры» поговорил с юбиляром.
— Концерт в Петербурге, на афише которого написано «Сергею Летову — 70», это праздник или работа?
— Скорее всего, это все же просто концерт. Который совпал с моим днем рождения (улыбается). Концерт для пишущих машинок и саксофона.
— С пишущими машинками, наверное, никогда не выступали?
— Да, точно (улыбается). Это что-то новенькое. Мне показалось, что будет правильно не делать никакого подведения итогов, а просто быть в текущем процессе.
— ЦСИ имени Курёхина выбран был, видимо, не случайно. Кем для вас был лидер «Поп-механики»?
— Мы дружили с Сережей. Он пригласил меня выступать вместе в 1982 году. И выступал я с ним почти до самой его смерти. Последнее выступление было, если не ошибаюсь, в 1993-м, в Питере.
А еще я именно с Сергеем Курёхиным впервые выехал за рубеж. В Финляндию, на фестиваль авангарда, в 1988 году. Но дело в том, что как сотрудник секретного НИИ, «почтового ящика», я не мог выехать за границу. Помогло то, что фестиваль курировал Дом дружбы народов, который возглавляла первая женщина-космонавт Валентина Терешкова. И я приехал к начальнику отдела по связям с Финляндией, сказал ему, что невыездной. А этот молодой человек оказался фанатом «Поп-механики»! Он позвонил прямо в режимный отдел нашей конторы, представился и спросил: есть у вас такой сотрудник Летов? Ему говорят: да, есть, но он у нас на плохом счету: волосы длинные носит, одевается непонятно как, и вообще мы за него не ручаемся. А он в ответ на это заявил: «Ладно, это все лирика. А теперь послушайте важные вещи. Наши друзья, Коммунистическая партия Финляндии, проводят фестиваль, а буржуазные СМИ хотят опорочить нас, сказать, что нет никакой перестройки и гласности. Так вот, мы должны разбить их коварные планы! Для этого нужно послать Летова в Финляндию, вы меня поняли? Надо, чтобы вы его подготовили к ответственной поездке за рубеж». А сам при этом просто давится от смеха! Ну, и я вместе с ним.
Прихожу на следующий день на работу, меня вызывают в режимный отдел. А там сидит ветеран КГБ и говорит: «Ну что, Летов, допрыгался? Все, Родина посылает тебя в Финляндию. Поэтому чтобы к завтрашнему дню у тебя от зубов отскакивало, кто является генеральным секретарем финской Компартии, когда у них партийные пленумы состоялись и какая на каждом была повестка дня. Все должен наизусть выучить и как свои пять пальцев знать!»
В общем, съездили мы тогда с Сережей Курёхиным в финский город Иматра. И все прошло просто отлично.
— До Петербурга был Екатеринбург: вы выступили там на Фестивале молодежи и студентов — в программе «Россия и Куба». А что сейчас общего у этих стран — музыка?
— Этот фестиваль собирает молодежь в основном левых взглядов. Так что Куба обязательно участвует. Кстати, в этом году впервые приняли участие и молодые люди из Абхазии. В Екатеринбурге я выступил вместе с поэтом Владом Маленко. Он создал литературно-музыкальная композицию, посвященную Юрию Гагарину и Фиделю Кастро. Прозвучали совершенно новые песни в их честь, которые исполнил Николай Шкаруба. Я музыкально все это оформлял: играл на саксофоне, на духовом синтезаторе. Ну и всеми фонограммами занимался.
— Сложно ли исполнять кубинскую музыку?
— Для меня — очень сложно. Я большой поклонник кубинской группы «Иракере». Начал ее слушать и покупать кубинские пластинки до того, как стал играть на саксофоне. Это давняя любовь.
— Этим летом в Москве вы сыграли в концерте «Человек для любви» Московского театра поэзии, которым руководит Влад Маленко. Как давно сотрудничаете с Владом?
— В 1996 году я пришел в Театр на Таганке и начал там репетировать, а через несколько месяцев и играть в фойе спектакль «Москва — Петушки». И вот в этом спектакле участвовал Влад Маленко, не будучи еще актером Таганки. Впоследствии Юрий Петрович Любимов на основе команды энтузиастов, которая играла в той постановке, создал свой спектакль «Марат и маркиз де Сад», где у Влада была большая роль. Когда Маленко поставил в 2014 году юбилейный спектакль «Таганский фронт», он пригласил меня в качестве аранжировщика. И с этого момента мы стали плотно сотрудничать. Сейчас я играю в трех спектаклях Московского театра поэтов: «Человек для любви», «Классики и современники» и «Ондатра в театре». На мне — аккомпанемент поэтам, читающим свои произведения.
— В дуэте поэта и музыканта аккомпанемент считается вспомогательным. А слова что-то привносят в музыку?
— В рамках нашей культуры восприятие музыки как чего-то самостоятельного очень ограничено. По большей части, музыка действительно носит подчиненный характер. Она, скажем так, нередко подблюдная. Это звуковой фон, которым сопровождается что-то важное, выраженное словесно. Но я принимаю эти правила игры.
При этом у меня есть и сольные концерты. В октябре полечу в Архангельск, где выступлю на джазовом фестивале. Сыграю на тенор-саксофоне по нотам, которые для меня сочинил испанский гитарист.
Сергей Летов. 2013 Фото: Игорь Стомахин/PhotoXpress
— Вопрос о недавнем пополнении вашей коллекции инструментов. Я правильно понимаю, что у вас впервые появился контральто-кларнет? Зачем он вам, в чем его особенности?
— Пока на концерте я сыграл на нем лишь однажды — в день покупки. Об активных выступлениях говорить пока рановато. Хотя, думаю, в спектакль «Портрет Дориана Грея», где я играю на бас-кларнете, контральто-кларнет прекрасно бы вписался — со своим нижним регистром. Но есть сложности. Инструмент очень большой, длина воздушного тракта — 1 метр 95 сантиметров. Еще он довольно тяжелый, играю на нем в основном сидя, он стоит на полу на маленьком шпиле. Я мечтал об этом инструменте, американском «Сэльмере», больше двадцати лет. И вот повезло, увидел объявление на «Авито». Сейчас каждый день на нем занимаюсь.
— Аппликатура другая?
— Аппликатура такая, как у бас-кларнета. Но несколько труднее играть верхние звуки.
— Интересно, много ли написано нот для контральто-кларнета?
— О нотах для этого инструмента я пока ничего не знаю. Играю без нот, в основном Баха в качестве этюдов — для того чтобы привыкнуть к инструменту, а также найти, что в нем нуждается в мелком ремонте и подгонке. И уже через неделю хочу попробовать что-то записать на нем. Есть предложение издать винил.
— Еще один вопрос о музыке. Русский рок и российский джаз — много ли у них точек пересечения?
— Не так, чтобы очень много. Дело в том, что отечественный джаз, скажем так, очень подражательный. В значительной степени это все-таки американская музыка, которую пытаются воспроизвести в условиях нашей страны. В рамках нашего «традиционного» джаза нет даже попытки как-то особенно себя выразить и чем-то удивить мир. В основном это стремление максимально приблизиться к зарубежному оригиналу, мейнстриму, той традиции, которая сформировалась в США где-то в 1950—1960-е годы. В нашем кондовом джазе очень мало экспериментов.
Русский рок, с моей точки зрения, базируется на городском романсе. То есть на фольклоре, к которому добавляются зарубежные электронные инструменты. И в этом его специфика. Можно легко представить концерты большинства наших самых популярных рок-групп в акустике. А если представить «Лед Зеппелин» или «Пинк Флойд», выступающих под гитарку, то потеряется почти все.
— Возьмем саксофон — звукоизвлечение в аккомпанементе рок-команде отличается от обычного?
— Зачастую нужно играть значительно громче. И стараться минимально свинговать, не подчеркивать слабые доли ритма. Потому что это разрушает композицию многих рок-музыкантов. Что уместно в джазе, не всегда подходит рок-музыке.
Когда меня приглашают сыграть с кем-то вместе, рассчитывают на то, что я буду играть в своей собственной стилистике, со своими собственными особенностями звукоизвлечения, а не буду делать то, привычно для всех. Для этого можно пригласить молодых музыкантов, выпускников музыкальных училищ. Они играют в разных стилях, их всему научили, они всех копируют. Но если приглашают меня, значит, нужно что-то оригинальное, ни на что не похожее.
— Если говорить о музыкальных экспериментах или даже прорывах, вы представляете себе дуэт саксофона и балалайки?
— Да, вполне, конечно. А почему нет?
— А что же вы бы тогда исполнили? «Светит месяц»?
— Знаете, в США живет моя приятельница Ладонна Смит, она играет на альте. Был свидетелем, как однажды она отправилась репетировать с балунисткой. Балун — это воздушный шарик, его можно тереть мокрыми пальцами, он скрипит, а когда выпускают воздух, он писк издает. Участники это дуэта решили подойти к делу по-серьезному. И прежде всего сняли помещение для репетиций. Выступали по заказу муниципалитета. А вы говорите, саксофон с балалайкой — прорыв. Да это уже сто раз, наверное, было! (Улыбается.)
Я часто выступаю в клубе Алексея Козлова в мансарде, на четвертом этаже, вместе с музыкантом-импровизатором Яном Бедерманом. Он может играть на всем, что зачастую и делает. То крутит над головой шланги, которые издают какой-то вой, то ритмично трет целлофановые пакеты…
В свое время Джон Кейдж, американский композитор и революционер в области музыки, очень сильно расширил сферы допустимого в музыке. Что является музыкой, а что нет — это в значительной степени зависит от слушателя и от контекста. Есть понятие sound art, это некое искусство звука, не связанное с формой. И у этого звучания нет начала и конца, оно сопровождает иногда какое-то действие.
— Скажите, какой джазовый фестиваль в России можно считать самым главным, самым крупным, престижным, популярным среди музыкантов?
— Трудно сказать. Во времена Советского Союза самым важным я считал Ленинградский джазовый фестиваль, а также фестивали в Прибалтике — в Пярну и Риге. Сейчас джазовых фестивалей стало очень много. В течение года в одном городе может происходить несколько джазовых фестивалей. Как мне кажется, достаточно большие, престижные фестивали — в Москве, где особые финансовые возможности. Но я люблю выступать и в Архангельске, где стал развиваться отечественный фри-джаз.
Вообще, мне кажется, джаз постепенно теряет свою актуальность. И становится ретро-музыкой. Большая часть устремлений современной молодежи связана с электроникой, с рэпом. А рок и джаз — это уже музыка старших поколений.
— Полвека-то еще джаз протянет?
— Ну почему полвека? Мы же слушаем средневековую музыку…
Юрий Татаренко
Газета «Культура»
Заглавное фото: Дмитрий Коробейников/PhotoXpress
