О феномене Дмитрия Шостаковича накануне его юбилея «Российская газета» поговорила с профессором Санкт-Петербургской консерватории имени Римского-Корсакова Ириной Таймановой. Помимо того, что Тайманова крупный исследователь творчества композитора, ее брат — знаменитый гроссмейстер Марк Тайманов — был другом композитора, а ее муж, Владислав Успенский, был ближайшим учеником Дмитрия Дмитриевича…
Ирина Евгеньевна Тайманова. Фото: prlib.ru
— Ирина Евгеньевна, а почему в 1962 году Шостакович решил принять на учебу в свою группу выпускника Ленинградской консерватории Владислава Успенского?
— Шостакович собирал композиторскую группу в 1962 году, вернувшись в Ленинградскую консерваторию после увольнения в 1948-м в ходе кампании против «формализма в музыке». Он слушал выпускное сочинение Успенского, знал другие его работы — и написал ректору консерватории Серебрякову письмо, в котором высказал пожелание, чтобы Славу зачислили именно к нему. То был какой-то золотой век консерватории — мы ходили по одним коридорам с Евгением Мравинским, Ростроповичем, которого тогда пригласили в консерваторию. С Шостаковичем…
— На фотографиях начала 60-х Шостакович действительно выглядит человеком очень скромным, даже застенчивым…
— В нем всегда ощущалась мощная сердцевина, но эта сила действительно пряталась за необычайной скромностью, какой-то внутренней хрупкостью. Ему будто хотелось казаться меньше, чем он есть. Но при этом Дмитрий Дмитриевич был человеком гордым и памятливым. Он не мог, например, простить тех, кто его предавал в конце 1930-х или 40-х, писал на него доносы. Говорил — вот этому я не подам руки!
— А еще он был предельно пунктуальным, как рассказывал ваш муж…
— Да, Владик вспоминал, что когда бы они ни пришли на занятие, хоть за полчаса, он уже стоял между вторым и третьим этажами, что-то изучал и курил свой неизменный «Казбек».
В день своего 60-летия. Юбилейный концерт. Большой зал Московской консерватории. Фото: Михаил Озерский/РИА Новости
— Читаю отзывы Шостаковича об Успенском. «Овладев композиторской техникой, он хорошо умеет изложить свои мысли… Очень хорошо понимает этическое значение музыкального творчества…». Он был внимателен к своим студентам?
— Он отдавал своим студентам колоссальное количество времени, мог проводить занятия с утра до позднего вечера без перерывов, жертвуя собственным временем отдыха, чтобы уделить внимание каждому студенту. И при этом был до чрезвычайности деликатен. Владик рассказывал мне, что Дмитрий Дмитриевич никогда не позволял сказать себе: «Да что вы написали какую-то чушь!». Если он выражал свое неудовольствие, то не в лоб. Просматривая неудачные работы, молча курил одну папиросу за другой — и студенты шутили, что по количеству окурков можно судить, насколько сочинение не задалось.
Один аспирант как-то показал ему свое сочинение, очень длинное. Шостакович посмотрел, закрыл партитуру и говорит: «Ну что, бумага отличная, хорошо разлинована…» — и с этими словами вернул автору рукопись.
— А что говорил тем, кем был доволен?
— Сразу включался в работу, начинал помогать. Я своими глазами видела пометы Дмитрий Дмитриевича на полях рукописи и Владика карандашом — он, кстати, никогда не писал непосредственно в нотном тексте ученика чего-то вроде — «вот тут пусть у вас будет английский рожок, а тут соло виолончели, а тут вместе скрипки…»
Он еще учил на собственном примере. Приглашал в гости, в 20-й коттедж Дома творчества Репино, где сегодня стоит его скульптурный портрет, показывал только что родившиеся квартеты, симфонии — например, 13-ю, «Бабий Яр». Мне доводилось быть также приглашённой, и не могло не удивлять, как относился титан музыки к мнению молодых слушателей. Он, помню, еще поворачивался к слушателям, спрашивая, следят ли они по нотам, указывая точные цифры эпизодов…
— А у него же, как известно, были больные руки — последствие перенесенного полиомиелита…
— А можете представить себе, чтобы кто-то из нас переписал для друга расписание электричек на целые сутки? А это великий Шостакович своими больными руками это сделал для своего ученика. Когда он купил дачу в Жуковке, помимо подробностей, как добраться до дачи, он написал нам с Владиком на открытке полное расписание электричек от Белорусского вокзала до Жуковки!
Он был человеком очень чутким, предупредительным. Мы общались с Дмитрием Дмитриевичем запросто, вот как с вами. И после окончания учебы помогал с работой, поддерживал в наших идеях. Мы с Успенским в 1968-м задумали и создали либретто по роману Чапека «Война с саламандрами». Владик по предложению Шостаковича написал оперу-памфлет — и ее принял тогда к постановке Театр оперы и балета в Уфе.
— И вы выступили ее постановщиком…
— Главный дирижер театра Валерий Руттер собрал под это молодую команду, пригласил меня, тогда четверокурсницу факультета музыкальной режиссуры консерватории, хореографа Леву Бородулина и других. Но оперу встретили в штыки — и Дмитрий Дмитриевич предпринимал все возможные шаги, добиваясь ее постановки. Вся история «пробивания» сохранилась в письмах Дмитрия Дмитриевича… В итоге мы с Шостаковичем победили — и зал аплодировал на премьере стоя!
— Шостакович ведь не делил музыку на «высокую» и «низкую» — говорил с иронией: «Я эклектик, люблю все — от Баха до Оффенбаха!»…
— И Владик следовал этому принципу — и не стеснялся писать песни, прекрасные песни. Вы, может, их слышали — «Снега России» пел Кобзон, «Найди меня», «Ты позови» пела Пьеха, Понаровская — «Ожидание«…
Композитор Дмитрий Шостакович выступает на объединенном пленуме правлений творческих союзов и организаций СССР в Большом Кремлевском дворце. Фото: Franz Hubmann/Imagno/Getty Images
— А правда, что Шостакович был еще и большим шутником?
— Близкие друзья знали о его своеобразном чувстве юмора. Однажды Шостакович пригласил нас на новоселье — он только въехал в квартиру в Дом композиторов на улице Огарева. Заходим — в первой комнате стол из неструганых досок, лавки, на полу газеты. На газетах вобла, пиво, чёрный хлеб… А я любила воблу. Ем воблу, запиваю пивом и думаю: как трудно живёт великий композитор — у него в доме ничего нет, кроме воблы и пива, и он подаёт всё это на газетке… И тут Шостакович со смехом распахивает дверь в соседнюю комнату: «Ну, а теперь все к столу и будем шутить и радоваться». За дверью был настоящий стол — с угощением, все как полагается…
— Ирина Евгеньевна, а ведь вы познакомились с Дмитрием Дмитриевичем гораздо раньше вашего мужа…
— Да, еще школьницей. Дмитрий Дмитриевич обожал шахматы и часто приходил к моему старшему брату — своему хорошему другу Марку Тайманову. А тот был не только знаменитым гроссмейстером, а еще и концертным пианистом, участником знаменитого фортепианного дуэта Любовь Брук — Марк Тайманов. Они много играли Шостаковича, им было что обсудить…
Андрей Васянин
«Российская газета»
Заглавное фото: Михаил Озерский/РИА Новости
