Газета «Музыка России» продолжает цикл интервью «Диалоги музыкантов. Смена поколений. Одарённые. Начало большого пути». Специально для портала известный композитор Рашид Калимуллин беседует с молодым скрипачом и композитором Равилем Ислямовым. В эпизодах разговора — история необычного музыкального дарования, семейного воспитания и творческого пути молодого музыканта.
Добрый день, Рашид Фагимович! Ещё одна важная деталь, которую нужно поправить — ЦМШ я заканчивал в классе Народного артиста России, профессора Винницкого А. Е., после чего прошёл Московскую консерваторию у него же, и сейчас заканчиваю ассистентуру-стажировку. Это во вступлении к интервью. Заранее благодарю!
Равиль Ислямов (род.2001, Владимир) — российский скрипач и композитор, солист Санкт-Петербургского Дома музыки. Окончил Центральную музыкальную школу при Московской консерватории (класс Народного артиста России, профессора Александра Винницкого), в 2024 году — Московскую консерваторию (также в классе Винницкого), получив медаль с отличием и звание «Лучший выпускник года». Сейчас Равиль заканчивает здесь же ассистентуру-стажировку.
Известность пришла после победы на III конкурсе имени Леопольда Ауэра (2015). Среди главных достижений — II премия и серебряная медаль XVII конкурса имени П. И. Чайковского (2023), где он признан одним из лучших скрипачей. В копилке также Гран-при Конкурса имени Бетховена в Австрии (2016), I премия III Всероссийского музыкального конкурса (2018), золотые медали Дельфийских игр.
С 2017 года — участник программ Санкт-Петербургского Дома музыки, который предоставил ему скрипку работы Джузеппе Гварнери «дель Джезу» (1735). Выступает в ведущих залах России (Мариинский театр, «Зарядье», Александровский зал Кремля) и за рубежом. В 2026 году в Большом зале Московской консерватории состоялась премьера первой части его Концерта для скрипки с оркестром си-бемоль минор, посвящённого памяти отца.
«Кто вы, Равиль?»
Рашид Калимуллин: Кто Вы, Равиль? Где родились, как оказались в Москве, как пришли в музыку? Родители отдали или сами захотели?
Равиль Ислямов: Я скрипач и композитор. Сейчас мне почти двадцать пять лет.
История того, как я пришёл в музыку началась в раннем детстве. Когда мне было около четырёх лет, я пошёл с папой (Фаридом Люкмановичем Ислямовым — прим.ред.) на уроки английского языка. До этого он уже пытался заниматься со мной разными вещами— развивать, экспериментировать. Физика, химия — я сам проявлял интерес. Про математику папа очень любил вспоминать: он рассказывал, что примерно в четыре года я уже решал уравнения с двумя неизвестными. Когда приезжали бабушка с дедушкой, они хватались за голову и спрашивали: «Что ты с ребёнком делаешь? Ему же нечему будет учиться в школе — он заскучает».
Но папа не сдавался. Он сам учил немецкий язык, а меня почему-то решил посвятить в английский. Самостоятельно нашёл самоучители, кассеты, книжки — и начал меня учить. Потом мы пришли к учительнице в лингвистическую школу. Она схватилась за голову: «Какой язык вы ему дали? У него же произношение немецкое, и письменность, и почерк — всё не то».
Но папа её уговорил. Она меня прослушала — и оказалось, что по кассетам и самоучителю папа выучил меня очень качественно. Я даже смог написать текст на английском. Учительница удивилась и сказала, что начальный этап у меня уже пройден. А ходить со взрослыми мне незачем — там они обсуждают политику, всемирное потепление, темы не по возрасту.
Поэтому она решила заниматься со мной индивидуально — по своей методике. Впоследствии она даже получила академическую степень за методику занятий со мной.
Рашид Калимуллин: Ничего себе! Вот это уровень подготовки в четыре года. Сразу видно, что отец видел в вас огромный потенциал и не боялся экспериментировать. Это редкое сочетание — когда родители не просто «отдают в музыку», а по-настоящему формируют личность.
Случайное пианино и ультиматум педагога
Равиль Ислямов: Мы занимались с учительницей английского, и я получил лауреатское место на лингвистическом конкурсе. Всё складывалось замечательно: жизнь синхронного переводчика, несколько языков. Я даже поехал в лингвистический лагерь — там были китайский, испанский, арабский.
Но в один прекрасный момент в классе, мой взгляд упал на пианино. Я подошёл и спросил: «А что это?» Папа сказал: «Это пианино». Я спросил у педагога, можно ли потрогать. Папа — не музыкант, он знал только, что есть клавиши и на них можно нажимать. Он показал. А меня это так заинтересовало, что я начал нажимать— и в итоге сложилась мелодия.
Я и сам не понял, как так вышло, но это была мелодия, которая только что звучала по радио в другой комнате. У нашего педагога дочка — вокалистка, поэтому она знала, насколько важно распознать в ребёнке музыкальный дар. Она поставила нам ультиматум: пока не пойдём провериться в музыкальную школу, к ней можем не приходить.
Рашид Калимуллин: Классический момент, когда музыка сама находит человека.
Равиль Ислямов: Для меня было важно продолжать заниматься языками. Однако мы, скрепя сердце, пошли в музыкальную школу. Приём уже был окончен. Говорят же: «Что Бог ни делает, всё к лучшему». Только тут можно прочитать это по-разному: либо то, что он делает, всё к лучшему, либо то, что он не делает, тоже к лучшему. Нас встретили отказом: комиссия распущена, прослушать не можем.
Заведующая школой сказала: «Я иду на педсовет». Папа обрадовался: «Всё, наша совесть чиста, до свидания». Она говорит: «Приходите через год». Мы: «Да-да, конечно». Естественно, никто не собирался возвращаться. Но её задело, что мы так легко отказались. Она говорит: «Ладно, пять минут у меня есть. Давайте прослушаю».
Рашид Калимуллин: Ну, в общем, она вас…
Равиль Ислямов: Да. Она увидела, что склад ума у меня какой-то очень скрипичный. Предложила либо скрипку, либо виолончель. Виолончель — тяжёлый инструмент. Папа меня пожалел. Мы выбрали скрипку. Меня взяла замечательный педагог — Марина Валерьевна Бестелесная. Это было во Владимирской специализированной музыкальной школе при колледже. И вот так, в четыре с половиной года, я попал в музыку — и уже от неё не отвязался.
Языки я продолжаю изучать, но уже намного меньше. Английский у меня в порядке, разговорный уровень, часто езжу за границу и пользуюсь им. Арабский, китайский и испанский канули в лету. Но я не даю мозгам заплыть — сейчас учу японский, потому что ближайшие поездки в Японию. А после японского намерен начать учить свой родной татарский язык.
Рашид Калимуллин: В планах есть? Здорово. И вы, значит, с четырёх с половиной лет учились в спецшколе, потом колледж был?
Равиль Ислямов: В спецшколе Владимира я проучился около трёх-четырёх лет. Параллельно получал консультации у московского педагога Галины Степановны Турчаниновой. А спустя ещё два года, в 2011-м, мы с папой переехали в Москву.
Рашид Калимуллин: Вы всегда говорите «мы с папой». А мама с вами?
Равиль Ислямов: Мама, безусловно, с нами, но…
Рашид Калимуллин: Отец был наставником?
Равиль Ислямов: Да. Он был всегда рядом. А мама защищала тыл. У папы во Владимире была очень хорошая работа, но когда я родился, он начал искать другие варианты. В 2011-м он решил всё бросить и уехать со мной в Москву. Естественно, нельзя было бросить абсолютно всё: мы ехали на пустое место, не знали, где жить, где работать, как выживать — тем более в таком городе. Тогда было сложнее или легче, чем сейчас, не знаю…
Рашид Калимуллин: Всегда нелегко. Но именно такие решительные шаги родителей часто и определяют судьбу одарённого ребёнка.
Равиль Ислямов: Поэтому мама осталась во Владимире на первое время — защищать тыл, держать дом. На случай, если мы сорвёмся обратно.
Рашид Калимуллин: Надо было, чтобы было куда вернуться.
Равиль Ислямов: Именно. Прошло много лет. Она всё ещё там работает.
Рашид Калимуллин: Не хочет к вам переехать?
Равиль Ислямов: Очень хочет, но каждый раз что-то мешает. Сейчас мы решили, что она переезжает ко мне в ближайшее время.
Рашид Калимуллин: А вы в семье один?
Равиль Ислямов: Да, один.
Рашид Калимуллин: То есть, сейчас, живя в Москве, вы поняли, что выбор, сделанный вашим папой, был правильным? Москва дала зелёный свет вашему развитию как музыканта?
Равиль Ислямов: Сто процентов.
Рашид Калимуллин: А где вы учились в Москве? ЦМШ? (Центральная музыкальная школа — Академия исполнительского искусства — учебное заведение в Москве, предназначенное для обучения особо одарённых детей — прим.ред.)
Равиль Ислямов: ЦМШ. Я больше скажу: папа всегда говорил, что чувствовал, будто его кто-то ведёт свыше. Даже в моменте казалось, что решения не лучшие, но со временем выяснялось, что это был наилучший выбор.
Поступив в ЦМШ, я проучился пять лет у Галины Степановны Турчаниновой. Потом она, уходя из школы, сама передала свой класс конкретным учителям. Я попал к Александру Емельяновичу Винницкому — народному артисту России, профессору консерватории. У него я действительно расцвёл. По-новому взглянул на музыку. Александр Емельянович научил меня самостоятельно исследовать произведения. Он учит учиться. И мне кажется, в музыкальном образовании сегодня этого как раз не хватает.
Даже среди моих знакомых, которые учатся в консерватории, в ассистентуре-стажировке, потом сами преподают, я замечаю недостаточность индивидуального взгляда на произведения.
Рашид Калимуллин: Я знаю, что это такое. В моей практике тоже было. Что такое музыка? Ведь она не состоит только из динамических оттенков.
Равиль Ислямов: Как сказал один очень умный человек: в музыке самое важное — то, чего не написано в нотах.
Рашид Калимуллин: Если музыкант пытливый и интересующийся, он может найти очень много того, что на первый взгляд не видно. Это точно. И вы потом…
Сценический адреналин и жизнь в подвале ЦМШ
Рашид Калимуллин: Вы стали учиться. Вот такой вопрос: вы играете, учитесь. Для артиста очень важно — одно дело, когда ты учишься: занятия, экзамены, зачёты. А другое — когда ты уже даёшь концерты. Неважно, камерный или большой — всегда есть ответственность. С одной стороны. А с другой — ощущение. Каково ваше первое ощущение как молодого артиста? Вот вы вышли на сцену. Как вы себя чувствовали? Что происходило в вашем внутреннем мире?
Равиль Ислямов: Прежде всего нужно вспомнить самое первое выступление, которое я помню. Это было во Владимирской филармонии. Я был совсем маленький — мне как раз в этот день исполнялось шесть лет. И я играл маленькую пьесу под названием «Танец Дженкинсона». Это очень светлое воспоминание. Куча моих друзей, родственников нашей семьи. После моего выступления они вышли на сцену, собрались вокруг меня, дарили цветы, подарки, открытки. А я маленький, со скрипочкой, в одной руке — огромная охапка цветов, и в другой. И я не знаю, куда их деть…
Рашид Калимуллин: Что делать? Да-да-да.
Равиль Ислямов: Мой концертмейстер помогла мне выйти со сцены. Всё было замечательно. Но это был как раз тот случай, которого хватило, чтобы я почувствовал этот… как любил говорить мой папа, «сценический наркотик». Я предпочитаю называть это адреналином. Он заставил меня хотеть выступать дальше.
Рашид Калимуллин: Хотеть учиться?
Равиль Ислямов: Именно. Идти в этом направлении, продолжать видеть себя в музыке. Так и случилось. Дальше мне очень повезло с концертной практикой. Ещё в годы обучения в ЦМШ, буквально в первое же время после поступления — учёба ещё не началась, а я уже летом поступил в благотворительный фонд Юрия Розума.
Рашид Калимуллин: Известный пианист, да-да.
Равиль Ислямов: Они очень много делают для детей. Они заметили меня. Я подал заявку, пришёл на прослушивание — меня отметили и проявили интерес к поддержке. Во-первых, это была стипендия. Но главное для меня тогда — они давали возможность выступать. Регулярно.
Тут была небольшая фора. Мы приехали в Москву на пустое место, а папа был очень изобретательный. Он пришёл в ЦМШ устраиваться на работу и попросил: «Ну, хотя бы дворником меня возьмите». Заведующий отделом кадров посмотрел его диплом. Говорит: «Тебе зачем сюда устраиваться?» Папа: «У меня сын поступает». — «Ой, да поступит ещё или нет. Куда лезешь?» А папа всегда был во мне уверен: «Да за него не переживай, он поступит. Ты мне место дай. Хотя бы дворником. Чтобы я был рядом с ним».
Посмотрели диплом — а у папы диплом МГУ, с отличием. Заведующий говорит: «Ну, с таким дипломом — и дворником?» И предложил должность инженера по электрооборудованию и коммуникациям. Там нужно было разобраться в запутанной системе, которая осталась после прежнего инженера. Папа говорит: «Без проблем, сейчас всё сделаем». И действительно, за первые полгода разобрался, всё починил, исправил. И продолжал работать на этой должности.
Почему я это рассказываю? Ему выделили кабинет в подвале ЦМШ. И мы там жили. Это были самые счастливые четыре или пять лет моей жизни. Я мог не ходить в слякотные, дождливые дни, не тратить по два-три часа на дорогу, как мои одноклассники. Мог спокойно высыпаться перед уроками, а они начинались в 8:45, иногда в 8:00. И, конечно, у меня всегда была возможность позаниматься. Пока мои одноклассники стояли в очереди за классом, я занимался в кабинете у папы.
Рашид Калимуллин: Очень мудрое решение. По сути, отец создал для вас идеальные условия для роста — это часть той самой преемственности: когда старшее поколение жертвует многим ради таланта младшего.
Равиль Ислямов: А по ночам папа мог взять для меня концертный зал. Именно там начался мой путь композитора. Я сел за рояль. Я очень любил импровизировать на рояле ещё во Владимире, но там инструмент был еле настроенный, неотреставрированный — хотя я к нему трепетно относился, прикипел.
Рашид Калимуллин: А здесь — другой уровень инструмента.
Равиль Ислямов: Здесь это был, Steinway, концертный рояль. В ЦМШ не могло быть другого. И как только я к нему притронулся, я почувствовал это прикосновение, этот звук из обертонов. Мне захотелось сыграть что-то своё, сочинять музыку. И она пошла.
Где-то в пятом-шестом классе мы с папой пошли в учебную часть и спросили: «Есть композиция? Есть педагоги?» Оказалось, что только что открылся факультатив по композиции. Нас приняли.
Рашид Калимуллин: А кто педагог был?
Равиль Ислямов: Хмелевская Екатерина Александровна. Очень молодая, перспективная. Она до сих пор преподаёт, и дети её очень любят. И я попался на её удочку. Она меня заинтересовала и зацепила своей любовью к музыке. И привела меня к сочинительству. Подсказала, с чего начать, где экспериментировать, как найти себя.
Сначала мы написали традиционные вариации для фортепиано. Потом несколько пьес для скрипки соло. А на второй год я уже почувствовал, в какую сторону развивать свой стиль. Я написал фантазию «Мираж» для скрипки с фортепиано (сейчас есть и версия для скрипки с оркестром). Эта музыка пришла ко мне, когда я был в гостях у наших татарских родственников во Владимире. Примечательно, что я сочинил её в голове, а не за инструментом. Просто пришла восточная мелодия — я записал её в тетрадку.
Премьерное исполнение с оркестром состоялось в Якутске, кажется, 14 июля 2015 года, на открытии «Детей Азии» — Олимпийских игр азиатского мира. Так начался мой композиторский путь.
Что касается выступлений — поскольку мы жили в самом центре Москвы… Очень часто от фонда Розума поступали звонки: «Нам срочно через полчаса на Тверскую или где-то в центре нужен скрипач. Равиль может?» Мы берём костюм — и бежим. За 15 минут уже на месте. Играем всё, что нужно: сольные произведения или с пианистом.
Из-за этого у меня набрался огромный опыт концертного исполнительства. И если это всегда идёт с ответственностью, то я к этой ответственности привык. Выходил на сцену уже не с трясущимися конечностями и мыслью «ой, сейчас меня убьют», а как домой. Я чувствовал, что публика — это мои друзья, которые пришли меня послушать. Они после концертов всегда подходили, высказывали восхищение и дружелюбные чувства.
В этом была особенность концертов фонда Розума: всё происходило на позитивной ноте. Всегда старались создать лучшие условия — покормить, выделить отдельную гримёрку с комфортом. Не все организаторы в то время об этом заботились. А фонд Розума действительно всегда думал о своих подопечных.
Рашид Калимуллин: А твоё первое выступление в большом зале? Зал Чайковского или самый первый зал, где удалось сыграть сольное произведение или с оркестром? Что было первым?
Равиль Ислямов: Не могу сказать конкретно, что именно было первым, но назову вехи, которые запомнились особенно.
Одно из выступлений — с нашим школьным симфоническим оркестром под управлением Вячеслава Валеева. Мы поехали на гастроли в Италию, в славный город Верону. Это был 2013 год. Я исполнял «Мелодию» Чайковского. Как я тогда над ней работал! Подготовка была чуть ли не жёстче, чем к концерту Чайковского — для трёхминутной пьесы. Но всё прошло с успехом, публика стояла на ушах. После концерта мы остались ещё на пару дней. Люди на улицах узнавали меня, вставали и начинали хлопать. Там же летом все кафешки разворачивают террасы — сидят, видят меня со скрипкой и сразу хлопают.
Рашид Калимуллин: То есть выражали эмоции благодаря прослушанному выступлению.
Равиль Ислямов: Ещё запомнился концерт с Центральным военным оркестром под управлением Сергея Дурыгина. Почему это важно? Мы выступали в Александровском зале Московского Кремля. Я впервые был внутри Кремля. Очень красиво, ярко и торжественно. Мы играли «Русский танец» из «Лебединого озера» Чайковского.
Особенно важно для меня сотрудничество с Санкт-Петербургским Домом музыки под руководством Сергея Ролдугина. Как только мне исполнилось 16 лет, я подал заявку на участие в их программах. И с тех пор они организуют огромное количество концертов с моим участием. Как правило, это престижные залы: концертный зал Чайковского, петербургские залы Мариинского театра, филармонии, Капелла, а также региональные филармонии нашей необъятной Родины. А также зарубежные выезды.
Рашид Калимуллин: А есть контракт с кем-то конкретно, с агентом?
Равиль Ислямов: Нет, конкретного контракта с менеджером нет.
Рашид Калимуллин: А конкурсы? В каких конкурсах вы принимали участие, где побеждали?
Равиль Ислямов: Послужной список у меня солидный, но самый главный конкурс для меня — это конкурс Чайковского, который прошёл в 2023 году. Я стал лауреатом серебряной медали, второй премии. Честно сказать, для меня это огромная победа. Несмотря на то, что не первое место, само лауреатство на таком престижном конкурсе уже открывает дороги.
Рашид Калимуллин: Даёт зелёный свет на многие концерты.
Рашид Калимуллин: Какие ещё престижные залы? Где бы вы хотели сыграть? В мире есть такие залы, как Карнеги-холл, или в Японии, в Китае, в Европе — Концертгебау, например.
Равиль Ислямов: Я не хочу останавливаться на каком-то одном зале и выделять его среди других. Безусловно, есть множество знаменитых концертных залов, но всему своё время. Если судьбе будет угодно, я и там выступлю. А в Токио, например, один из престижнейших залов «Киой» (Kioi Hall). Я уже выступал там несколько лет назад и с успехом. Через четыре месяца еду туда снова. Поэтому я уверен: всему своё время. Таким молодым музыкантам, как я, в наше время дорога открыта.
Рашид Калимуллин: Что ж, пожелаем вам успехов, Равиль! И в вашей концертной деятельности, и в пополнении репертуара. И на поприще композитора тоже — новых свершений. Победа на таком известном конкурсе, как конкурс Чайковского, очень важна для биографии любого творческого человека — неважно, скрипач он, виолончелист или пианист. Тем самым вы соорудили себе творческий фундамент, такую базу, которая потом поможет вам построить в течение жизни музыкальный дворец. Особенно ценно, что вы не только блестяще исполняете, но и сочиняете. Это живая связь поколений: от традиций великих мастеров — к новым голосам, которые продолжают и развивают российскую музыкальную культуру. Новых вам успехов, всего самого наилучшего!
«Музыка России»
