Алексей Львович Рыбников — выдающийся композитор, режиссер, продюсер и общественный деятель, внесший огромный вклад в развитие музыкального искусства России. Его история — пример того, как талант и креативность помогают преодолевать трудности и достигать успеха. В интервью он рассказывает о своем опыте, творчестве и целях, которые вдохновляют его на новые произведения.
«ДИАЛОГИ КОМПОЗИТОРОВ»
Диалог двух композиторов — это встреча умов, людей с масштабным мышлением. Они обсуждают судьбы страны, размышляют о том, как искусство становится отражением эпохи. Это не просто беседа, а глубокое понимание миссии творца и того, как музыка способна вдохновлять людей.
ИНТЕРВЬЮ КОМПОЗИТОРА АЛЕКСЕЯ РЫБНИКОВА
Композитор Алексей Рыбников
«Жизненный и творческий путь хорош тем, что он к чему-то приводит»
Рашид Калимуллин: Алексей Львович, хотелось бы с Вами поговорить не о прошлом, а о том, чем вы занимаетесь сегодня. Что нового в Вашей жизни, в творчестве, какие интересные мысли, какие новации? Что Вас интересует в данный момент?
Алексей Рыбников: Знаете, принято на всякий юбилей вспоминать о творческом пути. Но путь хорош тем, что он к чему-то приводит. Человек не просто движется — он ставит перед собой цель и идет к ней.
Жизнь, творчество и создание нового театра
А.Р.: Вот, сейчас мы с вами говорим — а буквально 2-3 дня тому назад был официально зарегистрирован «Центр Исполнительских Искусств», художественным руководителем которого я являюсь. Он создан на базе «Театра Алексея Рыбникова», о котором стоит поговорить подробнее. Когда мне задавали вопросы о театре, я часто слышал: «Где ваш театр? Как он вообще работает? Как посмотреть спектакли?» Мне было о чем рассказать, но чаще всего речь заходила о его истории. Он очень интересно создавался и не по моей воле. Была рок-опера «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», которая прошла в «Ленкоме» с бурным успехом. Что там! Супер! Супер! Все прошло.
Путь через неудачи
А.Р.: После этого успеха мне предложили сделать двойной альбом, что казалось правильным решением. Хорошо, почему бы не сделать? Мы записали музыку с актером «Ленкома», но результат нас разочаровал: без актеров, их артистизма и харизмы образы не оживали. Это был шок и полное разочарование. В тот момент, я понял: надо двигаться дальше, ставить перед собой новые цели и достигать их. В моей жизни появились талантливые исполнители, такие как Геннадий Трофимов, Жанна Рождественская, Феликс Иванов и другие, которые к «Ленкому» отношения никакого не имели, но обладали потрясающими актерскими и вокальными данными. С ними мы сделали альбом, который стал настоящим хитом, был продан тиражом 2 миллиона экземпляров и занимал верхние страницы хит-парада «Московского комсомольца», опережая западные альбомы. Был тогда такой жанр — «театр у микрофона», по радио передавали разные пьесы, я его обожал. Таким образом, у нас получился «театр у микрофона» — музыкальный театр, для которого была создана специальная труппа и записаны фонограммы. Так возник мой театр на фирме «Мелодия» в 1977 году, а дальше события развивались так…
«Юнона и Авось» — новый виток
А.Р.: Когда я сочинил «Юнону и Авось», хотя это и было по заказу «Ленкома», театр отошёл в сторону и не собирался его ставить. Марк Захаров колебался, но раз я сочинил, это должно быть осуществлено. И я собрал свою труппу, Жанна Рождественская, Геннадий Трофимов, Феликс Иванов и другие артисты. Там играла и моя дочка Анна Рыбникова — первая исполнительница роли Кончиты в мире. Мы записали двойной альбом, но его отличие от первого было в том, что в нём не было театральной постановки. Этот был тот же «театр у микрофона» и «Юнона и Авось» приобрела популярность среди миллионов слушателей именно благодаря дискам. В театр могли прийти 600-700 человек, а «Юнона и Авось» вышла тиражом 2 миллиона экземпляров.
В 1989 году общий тираж проданных дисков с музыкой А. Рыбникова превысил десять миллионов экземпляров.
Новые начинания после распада Советского Союза
Советский Союз ушел в прошлое, на смену пришла новая политическая структура. И первое, что я тогда сделал — открыл театр в подвале своего дома в Большом Ржевском переулке, который вмещал всего 40 зрителей. Финансировал его полностью из своего кармана.
Рашид Калимуллин: Какой была ваша первая постановка? Кто в ней участвовал?
Алексей Рыбников: Мы начали с постановки «Литургии оглашенных». В спектакле участвовали выдающиеся артисты: Борис Плотников, звезда нашего драматического театра, и Ольга Кабо, которая играла главную роль. Также со мной работала пластическая группа, которая пришла от Гедрюса Мацкявичюса. Это были фантастические, высочайшие профессионалы, которые своими усилиями и создали вместе со мной этот театр. Потом, как в сказке бывает, к нам пришел спонсор, который вложил в нас средства и помог сделать постановку для большой сцены. Мы отправились в Америку, где «Литургия оглашенных» получила невероятный отклик и блестящую прессу.
Вице-президент «Universal Pictures», старейшей студии Голливуда, входящей в Большую десятку лучших кинокомпаний мира, Н. Райс высоко оценил «Литургию оглашенных», заметив, что «эта блестящая музыкальная драма — без сомнения, художественное достижение высочайшего уровня, уникальное в своём мастерском соединении музыки, либретто и театральных эффектов».
Мы находились три месяца во Флориде, публика была совсем не русскоязычная, тогда там никого не было из русскоязычных, в Флориде тем более. Все было замечательно, но время шло. Возвращение в Москву было непростым: наш спонсор разорился, и я думал, что мой театр может исчезнуть навсегда. Однако в 1999 году, представляете, мне позвонили из Комитета по культуре и предложили сделать театр на государственной основе.
Таким образом, в 1999 году была создана Московская государственная творческая мастерская «Театр Алексея Рыбникова». Сценическая площадка театра была оборудована в подвале «Дома военных» на Большом Ржевском переулке, 11.
Новое приключение в моей жизни и в жизни нашего театра
От рок-оперы до международных гастролей
А.Р.: Мы ставили разные спектакли — рок-оперу «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты», рок-сказку «Буратино», и все это длилось до 2009 года. В подвале работать было практически невозможно, можно было только репетировать. Но всё изменилось в 2009 году, когда Пьер Карден пригласил театр «Ленком» на гастроли в Париж, на фестиваль в местечко Лакост, в замок маркиза де Сада, который он выкупил и восстановил.
«Chateau Lacoste» Алексей Рыбников и Пьер Карден
Французский модельер Пьер Карден стал одним из горячих поклонников рок-оперы «Юнона и Авось». Он влюбился в постановку с первых аккордов и организовал первые зарубежные гастроли спектакля в Париже.
В течение двух месяцев Пьер Карден представлял русскую рок-оперу в своём театре на Елисейских Полях. Успех был необычайным: на спектакль пришли клан Ротшильдов, арабские шейхи, Мирей Матье. Когда актёры вышли на поклоны перед парижской публикой, из зала на них посыпались орхидеи — так Пьер Карден выразил свою любовь к постановке.
«Юнона и Авось» в Париже, 1983 год.
Алексей Рыбников, Александр Абдулов в роли Фернандо Лопес, поклонника Кончиты, театрального актёра и еретика, Мирей Матье, Елена Шанина —в роли Кончиты, Николай Караченцов — роль графа Резанова, Павел Смеян — главный сочинитель
Создание уникального спектакля
Рашид Калимуллин: Алексей Львович, расскажите, пожалуйста, о создании спектакля, который стал визитной карточкой вашего театра. Как появилась идея постановки «Юноны и Авось»?
Алексей Рыбников: Театр «Ленком» очень дорогой, при выезде на гастроли, тем более зарубежные. Однажды в мае мне звонят из «Ленкома» и говорят: «А вы не смогли бы поставить у себя «Юнону и Авось» и привезти её к Пьеру Кардену? Нужно спектакль вывезти и показать в начале июля». Я отвечаю: «У нас ни костюмов, ни декораций, ни денег, вообще ничего нет». Карден, кстати, денег не предлагал, только оплачивал переезд. Но я подумал: а, была не была! У нас были только стандартные фермы, театральные конструкции и веревки, которые просто валялись в подвале. Мы решили использовать их как основу для декораций — веревки стали символом морского путешествия.
Р.К.: И как всё прошло? Ведь вы приехали к Пьеру Кардену, где, наверное, всё было на высочайшем уровне.
А.Р.: Приехали мы к Пьеру Кардену. Ну, думаем, сейчас здесь у всех роскошные постановки, а мы тут со своими верёвками. На сцене стоит ванна ржавая.. Именно эта простота и минимализм оказались в тренде. Мы попали в самое модное течение! Наступил день премьеры. Тысяча французов и гостей из других стран сидели на каменных ступенях театра. Спектакль шёл на русском языке, и в какой-то момент Пьер Карден вышел и рассказал всем содержание. Это был потрясающий успех, просто невероятный! Зрители стоя устроили овации.
Алексей Рыбников, Марк Захаров, Андрей Вознесенский, Николай Караченцев
В 2009г, специально для показа на фестивале Пьера Кардена в Лакосте, Алексей Рыбников создал авторскую версию рок-оперы «Юнона» и «Авось», премьера которой прошла 3 июля 2009 года. Театр Алексея Рыбникова представил постановку оперы-мистерии «Юнона и Авось» в режиссуре главного режиссера театра Александра Рыхлова.
С тех пор спектакль «Юнона и Авось. Авторская версия» сыграли более 1000 раз. Он с успехом идет на лучших сценах России, а также в Америке, Канаде, Швейцарии, Германии, Прибалтике, Израиле и других странах. «Это чисто бродвейский принцип, мы не ставили другие спектакли, а сосредоточились только на этом. Именно он пользуется большим успехом у зрителей».
Трудности и поддержка
Создание «Центра исполнительских искусств»
А.Р.: Все наши гастроли были совершены без государственной поддержки. Несмотря на успех, вопрос «крыши над головой» оставался актуальным, и только после 15 лет постоянного поиска появилась возможность закрепить театр в одном месте. Чувствовал, что все устали. Потом произошла цепь событий и в судьбе нашего театра появилось это здание.
После безвременного ухода Александра Градского, художественным руководителем театра «Градский-холл», в 2021 году, был назначен композитор Алексей Львович Рыбников. 9 января 2025 года завершилась процедура реорганизации театра «Градский Холл» путем присоединения к «Московской государственной творческой мастерской под руководством Алексея Рыбникова».
Р.К.: Алексей Львович, в 2021 году вы стали художественным руководителем театра «Градский-холл». Как начался новый творческий этап?
А.Р.: Два творческих организма — мой театр и коллектив «Градский-холл» — нужно было объединить. Был непростой период, коллективы работали в разных плоскостях, и порой казалось, что из этого ничего не получится. Но за три года нам удалось создать единое творческое и организационное поле — «Центр Исполнительских Искусств на Добрынинской». Это совершенно новый формат для России. Подобные центры есть в Сиднее, Бомбее, Вашингтоне и Пекине, а у нас такой первый.
Р.К.: В чём уникальность такого формата?
А.Р.: Этот формат предполагает сочетание концертной и театральной деятельности. Мы привлекаем самые интересные творческие проекты. Например, здесь образовался камерный оркестр «Искусство музыки», мы сотрудничаем с вокальным ансамблем «ARIELLE» под управлением Эльмиры Дадашевой. Мне он очень нравится, это замечательный коллектив, мы будем с ним работать на постоянной основе. Я хочу, чтобы жизнь здесь бурлила: чтобы звучала и симфоническая, и популярная музыка, чтобы можно было показывать кино. Это очень грамотное решение, которое позволяет объединить разные виды искусства.
Композитор Алексей Рыбников
Р.К.: Получается, что ваш путь, начавшийся ещё в 1977 году с создания «театра у микрофона», а затем театра в подвале дома в Большом Ржевском переулке, сейчас обрел вот такие формы? Вы шли к этому, получается, столько лет?
А.Р.: Меня жизнь вела. Честно говоря, я сам уставал от этого, потому что тяжело композитору заниматься организационной деятельностью.
Р.К.: То есть, нужно быть и менеджером?
А.Р.: В 90-е годы я был директором 3-х частных компаний. Такие страсти были, я писал книжки об этом. Тем не менее, за это время я успел снять несколько фильмов: «Литургия Оглашенных», «Дух Соноры» по Хоакину Мурьете, драму-балет «Потерянный» и оперу-драму «Князь Андрей Болконский» по роману Л. Н. Толстого «Война и мир». Так что мне и как кинорежиссеру, есть что показать. Все свои авторские проекты я ставлю только сам.
Р.К.: А как появилась идея «Тетралогии», две части которой вы показали на сцене «Центра исполнительских искусств»?
А.Р.: «Тетралогия», стала итогом долгого пути. В этом проекте воедино собраны разные жанры – фильм, драматический спектакль и хоровой концерт. Этот путь пройден, и теперь можно сказать, что цель была достигнута.
Духовные искания
А.Р.: А есть другой путь, который начался в 83-м году, когда на одной из премьер прозвучали молитвы, и там была духовная тема. Мне стало интересно затронуть духовные проблемы и сделать на их основе что-то новое. В голове маячила «Божественная комедия» Данте. Меня привлекали эти круги ада и рая, которые казались благодатной почвой для творчества. Я подумал: а что, если отправить в путешествие Данте нашего современника?
Встал вопрос: А кто мне тексты напишет? Музыку я, так сказать, набрался наглости, и решил, что как-нибудь напишу. Но тексты никто не писал. Я начал искать их, опираясь на всё, что было написано человечеством. Меня интересовал опыт людей, человечества, которые выходили за пределы нашего мира. А что звучит у вас там, когда на небесах стоят эти фигуры? Кто же это написал? А это написали китайцы. У них была секта Желтое Небо, где они описывали опыт этого небесного. Китайского очень много, я прочитал литературу, огромные пласты, литературные, поэтические, философские, мне пришлось их все изучить.
Р.К.: Это звучит как настоящая исследовательская работа. Как вы считаете, что даёт вам силы для этого?
А.Р.: Мне кажется, это стремление к поиску истины. Искусство — это способ говорить о вечном, о том, что волнует каждого человека.
Сложный доступ к информации
А.Р.: Это был действительно сложный процесс. В 83-м году, когда я начал искать тексты, в библиотеках была закрыта вся литература. Весь философский текст, кроме марксизма-ленинизма, был под запретом. Некоторые тексты издавались маленькими тиражами и только для научных исследований. Мне приходилось самому искать и собирать материалы, что требовало огромных усилий. Произведение, над которым я работал, началось ещё при Советской власти, в 1983 году, а где-то в 1988-м году оно было закончено. Но нужно было ещё записать фонограмму для того, чтобы поставить!
Здесь мне очень пригодилось то, что я много занимался электронной музыкой. Ещё в 70-е годы я записывал музыку для фильмов у себя дома. Но для этого проекта пришлось создавать все тембры с нуля. Готовых тембров практически не было, а те, что были, звучали слишком банально, как в диско-музыке. Я синтезировал всё с нуля, используя звукогенераторы. Из десяти генераторов я создал все эти звуки, чтобы сделать хоры. И в 1992 году состоялась премьера «Литургии» в нашем подвальном театре.
Р.К.: Но, как я понимаю, на этом история не закончилась?
А.Р.: Когда я решил, что путь этот пройден, и всё наконец закончилось, ко мне пришёл один странный человек и сказал: «Ничего подобного, ты только первый шаг сделал. Тебе предстоит ещё много шагов, прежде чем эта идея будет завершена». И потом вдруг само собой начали рождаться тексты для «Воскрешения мёртвых». Это был не спектакль, а оратория. Чудесным образом в 2005 году на фестивале «Черешневый лес» состоялась её премьера в зале Чайковского. Дирижировал Теодор Курентзис, который тогда делал свои первые шаги. А в 2008 году Валерий Гергиев продирижировал мою шестую симфонию, которая называется «Симфония Сумерек», в Колонном зале Дома Союзов. В этой симфонии был момент схождения героя в ад, но оставалось белое пятно. Хорошо, в ад он сошел, воскрешение мертвых произошло, судьба его жизненная тоже состоялась в «Литургии оглашенных» — а где же светлые миры? А их нету.
Р.К.: И вы подошли к созданию «светлых песнопений».
Поиск звучания
А.Р.: Я начал собирать материал для «светлых песнопений», стараясь избегать минора, поскольку в верхних мирах люди не испытывают потребности в молитвах. Они не нуждаются в том, чтобы их просветлили, спасли от чего-то. Они уже в Раю, у них там всё есть. Это должно было быть другим состоянием, отличным от того, когда человек молится. Шаг за шагом, по крупицам, я собирал тексты, обращаясь к различным языкам: ивриту, греческому, а также взял большие фрагменты из «Божественной комедии» Данте, включая Пение Ангелов.
Р.К.: Вы упомянули о звуковых галлюцинациях, которые у вас случались. Можете рассказать об этом подробнее?
А.Р.: Меня не оставляли звуковые галлюцинации. В детстве и уже в зрелом возрасте я дважды слышал хоровое пение, которое появлялось словно ниоткуда. Я не мог понять, как это воспроизвести, как это сделать. Ощущение есть, но как его воплотить? Ушло много времени на то, чтобы воспроизвести это состояние. Это оказалось совсем другой композиторской техникой, отличной от той, которой я пользовался раньше. Но в итоге у меня получилось. Сейчас эти произведения исполняются либо по частям, либо, как я надеюсь, будут исполняться вместе. Сложность в том, что необходимо много музыкантов – большой симфонический оркестр, 100 человек, хор и не один хор и солисты. Шестая симфония, например, исполняется каждый год в Венгрии.
Саму ораторию «Воскрешение мёртвых» исполнили 200 участников. Блестяще спели, блестяще сыграли. Слава Богу, все было снято и записано очень качественно. Все части по отдельности были исполнены. Собрать их вместе — это уже другая задача, но у меня есть идея, как это сделать. И этот путь, начатый в 1983 году, продолжается до сих пор. Страшно сказать, но в 2024-м году…
Р.К.: Была большая пауза между началом работы и её завершением. Наверное, это было связано с тем, что сейчас у вас появились условия. Сейчас у вас есть всё, чтобы реализовать замысел так, как вы его задумали. чтобы вы это могли сделать так, как вы замыслили. И это вы можете сделать на стационарной основе. И не просто, чтобы 40 человек посмотрело, а чтобы это было по-настоящему масштабно.
А.Р.: А поздно уже всё сделано. У нас зал вмещает 150 человек, но для полноценного исполнения нужен большой симфонический оркестр — 100 человек, хор, причём не один, и солисты. В общем, это требует серьёзных ресурсов.
Рашид Калимуллин: Работа, как мне кажется, грандиозная. В прошлый раз, когда исполнялись две части, я сидел в зале и находился в культурном шоке от увиденного— в хорошем смысле, реально. Особенно вторая часть меня тронула. Гениальная музыка, так соединить драматургию с музыкой! Это был настоящий прорыв сознания! Я думал: «Какой молодец Алексей Львович!» Серьёзно, я просто радовался. Это было настолько сильно, что я сам не ожидал, как всё это захватывает тебя целиком, — это невероятно, просто потрясающе. Этот спектакль ни на что не похож, он очень индивидуален. И это все сделал один человек. От души поздравляю! Всё, что композитор вложил в эту музыку, вдруг ожило и зазвучало так, как он мечтал. Это настоящее искусство.
Алексей Рыбников: Спасибо вам. Важно двигаться к тому, чтобы всё исполнилось не разово, а на стационарной основе. Хочется, чтобы все части произведения сошлись воедино и исполнились. Это сложная задача, но у меня есть идея, как это сделать. И этот путь, начатый в 1983 году, продолжается. Страшно сказать, но в 2024-м году… (смеётся). Это как жизненная линия, которая вела меня всё это время. Сначала возникла идея, но я не знал, во что она выльется. Всю мою жизнь эти замыслы подчиняли себе мою жизненную историю. Я стал служителем этой идеи.
«Центр исполнительских искусств», 2025 год, композиторы Алексей Рыбников и Рашид Калимуллин
Рашид Калимуллин: Мы с вами находимся в «Центре исполнительских искусств». Как мы знаем, такие центры в Европе, Америке, Азии. В Гонконге, под одной крышей находятся и оперный театр, и симфонический оркестр. У нас в России такой центр — первый, и это важный шаг. Но вопрос в том, как развивать русскую музыкальную культуру дальше. Предвидеть это непросто. Например, внедрение болонской системы или объединение музыкальных школ на чуть ли не самодеятельной основе. Нам нужно сохранить тот стержень, который формировался веками, чтобы русская музыкальная культура оставалась одной из сильнейших в мире. Чтобы все говорили: «Это же Чайковский, Рахманинов, Прокофьев, Шостакович, Стравинский, Рыбников!»
Как видит Алексей Рыбников развитие русской музыкальной культуры? Что будет через десять лет, что будет через двадцать? Но как сохранить эту культуру в условиях современных вызовов? Как сделать так, чтобы это наследие никто не смог сломать?
Алексей Рыбников: Очень сильно осложнили развитие музыки те, кто её уничтожил. Её уничтожили те композиторы в начале ХХ века, которые отказались от естественного. Музыка- это естественное понятие, как пение птиц или восход солнца, всё это природное явление, которое воздействует на эмоции, психику, душу человека. Мажор радует, минор вызывает грусть или трагедию. Но тем не менее, ключик в музыке, замочная скважина у нас в душе. Музыка практически управляет эмоциями человека, как хочет, и то, что делал Малер, Штраус, Дебюси и Равель- у всех были совершенно разные музыкальные краски, но они все находили отклик в душе человека. А потом была специально придумана схема, которая исключала эмоциональный отклик. Новый музыкальный язык отменил главное, чем оперирует музыка- культуру. Я помню, как мы в ЦМШ слушали Альбана Берга и Шёнберга. Я их обожаю, потому что у них есть эмоциональность. Они не могли от этого отказаться, они хотели попробовать и у них это получалось гениально. Для этого всё-таки надо быть индивидуальностью, быть гением. Но потом пошла волна подражателей, которые, используя тот же язык, создавали бездарные произведения. И почему-то их считали авангардистами. Прошло 100 лет, а они до сих пор авангардисты, но таланта там уже не видно.
Рашид Калимуллин: То есть, вы считаете, что современная музыка находится в кризисе?
Алексей Рыбников: Ничего гениального фактически ведь не было создано. Гении пробовали работать с новым языком, но бездарей тоже было много. Рок-музыку тоже испробовали, и там тоже хватало бездарностей. Современные композиторы оказались в сложном положении: либо делать что-то новое, либо повторять старое по-новому. Это тяжёлый выбор. Нужно, чтобы перевернулась страница истории — духовная, общеполитическая, — чтобы можно было вдруг взглянуть на музыку по-новому. Пока не знаю, произойдёт это или нет, но вместе с музыкой, надо сказать, исчерпали себя все политические и экономические системы: рабовладение, феодализм, капитализм, социализм, коммунизм. Ощущение, что мы подошли к точке, где всё себя исчерпало. А как даже экономику дальше строить? В 90-е мы мечтали о капитализме, а теперь видим, что он тоже не идеален. Мы пришли к тому, что все системы — и духовные, и политические — исчерпали себя. А музыка, как самая чувствительная область человеческой деятельности, отреагировала на это раньше всех. Это же самое тонкое. Она среагировала гораздо раньше. И застой в музыке получился гораздо раньше.
Рашид Калимуллин: И как вы смотрите в будущее искусства в таких условиях?
Алексей Рыбников: С загадочностью. Мы стоим на пороге чего-то нового, но пока не знаем, что это будет. Музыка, как и всё искусство, ждёт своего нового витка. Но я верю, что она найдёт способ говорить с людьми, как это было всегда.
Рашид Калимуллин: Алексей Львович, Вы преподавали в консерватории, и работали с детьми, что позволяет вам взглянуть на музыкальное образование с разных сторон. Что бы сделал Алексей Рыбников? Как бы выстроил систему музыкального образования — от музыкальной школы до консерватории?
Алексей Рыбников: Меня этот вопрос тоже начал занимать с недавнего времени, когда я услышал, как трагически рассказывала преподаватель музыки, что у нас музыкальных школ и преподавателей не хватает. Так, думаю, ответьте мне на вопрос, кто из самых великих композиторов, которых мы знаем, в какой музыкальной школе учился? Бах, Гендель, Моцарт, Бетховен и все остальные. Никаких консерваторий тогда не было. Пётр Ильич, конечно, закончил консерваторию, но это скорее исключение. Мы приходим к тому, что настоящее искусство рождается не из массового образования, а из индивидуального подхода.
Рашид Калимуллин: То есть, вы считаете, что система музыкального образования должна быть другой?
Алексей Рыбников: Мы приходим к тому, что искусство, особенно большое искусство, — это не вопрос поголовного образования. Конечно, важно воспитывать слушателей. Для этого нужны музыкальные школы, где дети учатся играть, чтобы, приходя на концерты, они понимали, что происходит на сцене и они были к этому подключены.
Почему так много футбольных болельщиков? Потому что почти каждый мальчишка во дворе гонял мяч и знает, что такое забить гол. Это знакомая материя. То же самое должно быть с музыкой: «Это я играл, это я слышал, это я знаю». Но чтобы воспитать больших великих музыкантов и композиторов, нужен только индивидуальный подход. Имеет значение педагог на 100%. Педагог видит, в нем искру таланта, развивает ее, направляет. В XIX веке не было системы образования в нашем понимании. Мой учитель, Арам Хачатурян, учился у Мясковского и Глиэра. Это были не учреждения, а личные уроки. Именно такие уроки и нужны.
Рашид Калимуллин: Но как тогда быть с современной системой, где всё построено на массовом обучении?
Алексей Рыбников: Мы часто слышим о «плеяде молодых композиторов». Но какая это плеяда? Если за весь век наберётся 10 выдающихся фамилий, это не плеяда. Молодые художники, композиторы, поэты — их не должно быть много. Искусство — это не конвейер. Оно требует индивидуального подхода, как в спорте или науке. Если видишь, что у человека есть талант, нужно создать ему все условия для развития. Но это не значит, что каждый должен стать композитором. Главное — воспитать слушателей, которые будут ценить и понимать музыку.
Нужно больше внимания уделять индивидуальному подходу. В ЦМШ, в которой я учился, у нас было по 10 человек в классе. Со всего Советского Союза. Талантливых ребят. Наши педагоги были, просто звезды, которые точно знали, как это все делается. И вот результаты, это тоже великие имена, которые окончили ЦМШ, а потом и консерваторию. Если до сих пор система сохранилась, то слава Богу, но в области композиции, сейчас не знаю, что творится в области композиции, но то, что я слушал, это уровень ремесленного владения.
Рашид Калимуллин: Но есть и спецшколы при консерватории, где учатся талантливые ребята, которые, третий концерт Рахманинова могут за месяц выучить, и, может быть, даже чуть быстрее. Ну, вообще есть. Вундеркинды. Но это и неплохо, в том плане, что система образования сегодня в принципе сильная, они имеют доступ к Интернету, они имеют доступ к литературе, к фильмам, к голливудским фильмам — всё, что угодно, всё перед ними, не надо искать, как в бутиках, а вот то, чтобы они двинулись дальше — это уже зависит от того, насколько человек индивидуален, талантлив, насколько его Бог помазал.
Алексей Рыбников: А вот это абсолютно вне системы! Как пианист играть можно, можно так же быстро играть, так же гениально все исполнить, но будет без души, и без таланта, и это не будет захватывать слушателей. Симфонические композиторы во всем мире и в Америке тоже, именно симфонические композиторы, которые находят точку приложения и возможность существования только через кино. Но, слава богу, там нужны, всё-таки отказались, и там живая музыка нужна.
Рашид Калимуллин: Да, вернулись к тому, что живая еда… Искусственный интеллект может начать писать симфоническую музыку, почему это так тревожно?
Алексей Рыбников: Это тревожно, потому что искусственный интеллект лишает музыку души. А как быть с востребованностью? Раньше мы ждали новых произведений, как, например, Виолончельный концерт Шостаковича. Люди, которые не могли попасть на концерт, радовались, слушая премьеру по радио. Это было событие! Помню, как на конкурсе Чайковского люди буквально по крышам добирались до Большого зала консерватории, чтобы услышать, как играет Клиберн. Это был настоящий хит! А сейчас? Если ИИ начнёт писать музыку, продюсеры просто будут получать её бесплатно. Исчезнет та самая востребованность, которая двигала искусством.
Рашид Калимуллин: Вы родились в 1945 году, сразу после войны. Как вы помните то время?
Алексей Рыбников: Я родился уже после окончания войны, в июле, 17 июля, но перед взрывом атомной бомбы. Я помню себя с 1947 года, был 800-летие Москвы, и был салют. И этот салют я прекрасно помню, потому что меня на улицу возили, на коляске, на руках. Но этот салют, это моё первое яркое ощущение мира. А дальше мир мне открывался с самой лучшей стороны. И хотя мы жили в 10-метровой комнате в коммуналке, с мамой, папой и бабушкой, мир казался мне чудесным и прекрасным.
Рашид Калимуллин: Война закончилась, люди ждали светлого будущего. Как это отразилось на искусстве того времени?
Алексей Рыбников: После войны люди в лучшее. Они творили, писали музыку, которая вдохновляла. Помните «Марш энтузиастов»? Это был гимн надежды. Наши композиторы создавали песни, балеты, симфонии, которые поднимали дух. Театр переживал невероятный подъём. Мы должны воспитывать слушателей, которые будут ценить живое исполнение, эмоции, которые передаются через музыку. Искусство — это то, что делает нас людьми, и мы не должны позволить ему исчезнуть.
Рашид Калимуллин: Алексей Львович, куда ушёл мир с тех пор, как вы были ребёнком. Тогда не было телевизоров, телефоны были редкостью. Как вы помните то время?
Алексей Рыбников: Да, я родился в мир, где не было телевизоров. Телефон провели только когда я был уже достаточно взрослым, и я прекрасно помню, как в квартире поставили телефон. Это было большое событие! И телевизор тоже! Мой папа ночами стоял в очереди, чтобы его купить, и мы были одними из первых, у кого он появился. К нам приходили все соседи, чтобы посмотреть на это чудо. Радио было нашим главным источником информации. У нас даже был трофейный приёмник, на котором можно было ловить разные волны. Это было время, когда мы сами создавали информацию, а не потребляли её.
Рашид Калимуллин: А как вы воспринимали музыку в то время? Ведь рок-музыки тогда ещё не было.
Алексей Рыбников: Рок-музыка появилась, когда мне было 12 лет. Я был тинейджером, и это стало для меня настоящим открытием. Это было сильнее, чем атомная бомба! (смеётся) А официальная пропаганда, которая звучала из радио, как муха жужжала, на нее вообще никто не обращал внимания. Ну и говорите, и говорите, и всё. И мы, наш мир был совсем другой. Мы производили информацию сами и отправляли её в мир. То есть, активность человеческого взаимодействия с миром была колоссальной, совершенно другой. Поэтому и развивалась творческая фантазия, и появилась вера в свои силы, что я могу тем, что я делаю, воздействовать на этот мир. Мы верили, что можем влиять на мир своими действиями. Вот сейчас мир совершенно другой. Информация стала гигантской, она захватывает внимание, но не требует от нас активного участия. Люди с детства прикованы к экранам, они потребляют контент, но не создают его. Зачем читать «Анну Каренину» или «Войну и мир», если можно посмотреть фильм? Зачем напрягать фантазию, если всё уже сделано за тебя? Это превращает человека в пассивного потребителя, притупляет его сознание. И, к сожалению, это во многом сделано специально, чтобы притупить его сознание, опустить его на очень низкую ступень
Рашид Калимуллин: Но ведь технологии — это часть прогресса. Есть ли баланс между потреблением и творчеством?
Алексей Рыбников: Баланс возможен, но для этого нужно осознанно подходить к тому, как мы используем технологии. Важно не забывать о книгах, о живом общении, о творчестве. Мы должны учить детей не только потреблять, но и создавать. Искусство, музыка, литература — это то, что делает нас людьми.
Рашид Калимуллин: Вы говорили о том, что в 2012-2013 годах казалось, что мир движется вперёд, но затем наступил 2017 год, и всё изменилось.
Алексей Рыбников: Да, в 2012-2013 годах у нас были планы, надежды. Но потом начались события, которые всё перевернули. Мне повезло, что я родился в 1945 году, и у меня был огромный пласт времени, когда ничего особенного не происходило. Это был своего рода рай. В те времена застоя было создано столько музыки, снято столько фильмов, появилось столько замечательных театров. Для искусства этот политический и экономический застой был очень полезен. Недаром у китайцев есть пожелание врагам: «Чтобы ты жил во время перемен». Когда всё спокойно, искусство расцветает.
Рашид Калимуллин: Но ведь история состоит из событий, и без них не бывает развития.
Алексей Рыбников: Я считаю, что сейчас идёт борьба за выживание. И самое страшное — это то, что люди начинают терять человечность. Расчеловечивание становится нормальной практикой. Но я вспоминаю истории, которые рассказывала моя бабушка. Во время войны, когда в плен брали немцев, наши женщины давали им молоко и хлеб. Они их не расчеловечили, они видели в них людей.
Искусство — это то, что напоминает нам о нашей человечности. Оно помогает нам чувствовать, сопереживать, думать. Да, история состоит из событий, и без них не бывает развития. Мы должны беречь то, что делает нас людьми: нашу культуру, наше искусство, нашу способность к состраданию. Светлое начало обязательно должно появиться, возродиться на каком-то новом витке. Во всяком случае, я свою жизнь положил на то, чтобы существовала именно такая музыка.
Рашид Калимуллин: Это очень хорошие слова, Алексей Львович! Что бы ни происходило — человек должен оставаться человеком в этом мире. С надеждой на будущее, я хочу пожелать вам и нашему обществу добра и мира. А лично Вам — новых творческих успехов, дерзаний, новых творений. А «Центру искусств» — радовать публику новыми яркими проектами!
