В 2024 году Александр и Ксения Светаковы создали Центр Антона Рубинштейна — виртуозного пианиста и композитора, учителя Петра Чайковского, основателя первой российской консерватории в Санкт-Петербурге. Ксения — потомок Рубинштейна, а центр его имени может превратиться в основную филантропическую структуру Александра Светакова по поддержке культур.
Мы встретились в загородном доме Светаковых в Жуковке. Когда-то здесь были земли энкавэдэшного совхоза, отвечавшего за снабжение большевистских вождей, а теперь раскинулся уютный рублевский пригород: особняки в сдержанном стиле новой скромности, невысокие изгороди, сады. Внутри — лаконичный минимализм и панорамные окна в пол, которые превращают пейзажный парк (с явным отсылом к Японии) и модно-темную гладь бассейна в важнейшую часть интерьера. В остальном: дерево, камень, хорошие фотографии, стеклянные футуристические светильники.
Александр Светаков (Фото Ольги Тупоноговой-Волковой для Forbes Life)
Род Ксении идет от Иоакима Тартакова (1860–1923), известного оперного певца и внебрачного сына Антона Рубинштейна. В гражданском браке с Дарьей Шароевой у него было трое детей, выжил только прадед Ксении — основатель фортепианной школы в Азербайджане Георгий Шароев. Своих детей он назвал Иоакимом — в честь отца, это дед Ксении, и Антоном — в память о Рубинштейне. Оба стали выдающимися музыкальными деятелями. В частности, Иоаким, будучи профессором ГИТИСа, открыл там кафедру эстрадного искусства.
Когда-то его прапрадед Рубинштейн называл свое появление на сцене «выходом на эстраду». Музыка, которую мы именуем классической, была в ту пору современным и остро актуальным, «эстрадным» искусством, а поклонение перед самим Рубинштейном напоминало современный культ рок- и поп-звезд. Турне по Америке, где Рубинштейн «выходил на эстраду» 215 раз, сделало его по-настоящему богатым человеком. А вот уважаемым и почитаемым он стал давно. Его фотографии или бюсты имелись почти в каждом интеллигентном доме по всей России. Всклокоченный гений — эдакий Бетховен или Лист, с которым, кстати, Рубинштейн был весьма близок, — вдохновлял и многих модных художников своего времени. Один Репин написал три его портрета. Теперь его праправнук Иоаким был в ГИТИСе учителем будущей главной звезды советской и российской эстрады — Аллы Пугачевой. Но и это не все. Помимо прочего, Иоаким поставил открытие Олимпиады-80 — вершину советских музыкально-визуальных перформансов.
Ксения Светакова (Фото Ольги Тупоноговой-Волковой для Forbes Life)
Конечно, в такой семье Ксения не имела никаких шансов забыть о музыке. Впрочем, она выбрала балетную школу и с пяти до шестнадцати лет серьезно занималась балетом. Но карьеры ей сделать не дали, о чем, впрочем, Ксения, кажется, не сильно сожалеет. Она поступила в балетную школу Большого театра, однако мама не захотела, чтобы ребенок жил в общежитии. И Ксения продолжила занятия в хореографической школе Е. Суворовой. Балетный период приучил Ксению к дисциплине, подарил ей внутреннюю собранность и изящество или, как бы сказали во времена Рубинштейна, грацию. Президент Центра Рубинштейна по профессии филолог, училась и работала в Институте русского языка им. А. С. Пушкина, имеет степень кандидата наук по специальности «русский язык как иностранный».
С Александром они поженились в непростое время, 28 февраля 2022 года. Их сын Матвей уже вполне погрузился в музыкальную традицию семьи. Тут все музыкальны с самого раннего возраста и не одно поколение. Так, мама Рубинштейна была весьма строга и требовательна. В результате ребенок уже с восьми лет занимался фортепиано, в десять дал свой первый концерт в Петровском парке, в одиннадцать отправился в турне по Европе. В Париже на его концерте присутствовал цвет тогдашней музыкальной элиты — Лист, Шопен, Мейер.
В Голландии он играл при дворе короля, где тогда гостил его сверстник и будущий покровитель — великий князь Константин Николаевич, архитектор великих реформ. В Англии Антон выступал перед королевой Викторией. По возвращении, в 14 лет, он играет в Зимнем дворце в присутствии императора Николая I, и тот называет подростка «вашим превосходительством».
Секрет столь раннего успеха — в педагогической настойчивости матери, не считая очевидного таланта. Дела в отцовском бизнесе — Рубинштейн-папà владел карандашной фабрикой — шли не очень, и музыкальная карьера по надежной еврейской традиции рисовалась более быстрым социальным лифтом.
Александр и Ксения Светаковы (Фото Ольги Тупоноговой-Волковой для Forbes Life)
Не в силах совладать с честолюбием матери, Рубинштейн-сын быстро научился относиться к игре на фортепиано именно как к игре: «Все это было для меня игрушкой… Робости я не испытывал. Ведь я никогда не был маленьким, оттого я так скоро состарился: слишком рано начал жить».
Ксения признается, что все время напоминает сыну Матвею эту историю про юного пращура. С раннего возраста Матвей растет в атмосфере, где музыка воспринимается не как обязательная дисциплина, а как часть семейной истории. «У нас в семье всегда так было принято: сначала тяжело, потом легко. Надо играючи относиться к своим талантам», — добавляет она.
У Александра Светакова тоже есть музыкальное прошлое. Он целый год отходил в детскую музыкальную школу, но инструмент так и не выбрал. «Мне трудно все давалось… Когда меня звали поиграть в футбол, я был счастлив», — признается он. Сегодня вместе с Ксенией они ходят на концерты и даже могут куда-то специально полететь. Оба вспоминают хардкор из нашей недавней жизни: как в ковидные времена на Зальцбургском фестивале 3,5 часа сидели в масках, слушая моцартовского Don Giovanni, которым дирижировал их друг и участник Центра Рубинштейна Теодор Курентзис.
В ближайших планах — отправиться на концерт Сэма Смита. Разумеется, сегодня супругов объединяет не только семья и любовь к музыке, но и масштабная благотворительная и культурная деятельность, в которой Ксения играет заметную роль.
— Какую сумму ваша семья ежегодно направляет на благотворительность? И какое место в этих расходах занимает Центр Рубинштейна?
А.С.: Обычно мы не раскрываем эти цифры. Но если говорить в целом, то ежегодно на благотворительные проекты уходит около 3 млрд рублей. Это поддержка фондов «Абсолют-Помощь» и «Свет», а также наших образовательных инициатив. Сегодня у нас две школы. «Абсолют» работает уже давно, а новое помещение школы «Вверх» откроется после завершения отделочных работ. Она рассчитана на людей от 14 до 40 лет, которые по разным причинам не получили образования. Строительство школы обошлось примерно в 1,3–1,4 млрд рублей, ежегодное содержание составит около 200 млн рублей. Для сравнения: бюджет школы «Абсолют» — порядка 250 млн рублей в год. Одновременно мы реформируем фонд «Свет».
— Почему?
А.С.: Фонд создавался под конкретные задачи и конкретную команду. Со временем стало понятно, что прежняя структура уже не соответствует объему работы. Некоторые проекты подошли к естественному завершению, от других мы решили отказаться. Например, программа развития инклюзии в музеях «Музей без границ». Мы запускали ее вместе с Евгенией Киселевой, которая работает в Пушкинском музее. Начали с него, затем распространили накопленный опыт на 17 московских музеев и около 70 региональных. Думаю, еще два-три года — и проект выполнит свою задачу. Мы никогда не сможем охватить все музеи страны, но можем создать модель, которую будут использовать другие.
Александр и Ксения Светаковы (Фото Ольги Тупоноговой-Волковой для Forbes Life)
Издательское направление фонда — в основном переводные книги о благотворительности и социальном предпринимательстве — пришлось поставить на паузу. Работать с зарубежными правообладателями стало значительно сложнее. Поэтому все культурные проекты, которые мы продолжаем поддерживать, постепенно переходят в Центр Рубинштейна.
— К Центру отойдет и поддержка музеев, в том числе Мультимедиа Арт Музея Ольги Свибловой и Пушкинского? Вы и там, и там в попечительском совете.
А.С.: С Мультимедиа Арт Музеем история достаточно простая — это разовая финансовая поддержка. В Пушкинском музее продолжаются две программы: инклюзия и детские проекты. Сейчас мы обсуждаем, в каком формате будем развивать их дальше. В Центр Рубинштейна прежде всего переходят музыкальные и театральные инициативы фонда «Свет». Это, например, сотрудничество со Школой Райкина. Долгое время мы поддерживаем коллектив Теодора Курентзиса. После создания Академии музыкального искусства при Центре Рубинштейна стало очевидно, что дальнейшая работа с Теодором должна развиваться именно здесь.
Ксения Светакова (Фото Ольги Тупоноговой-Волковой для Forbes Life)
— Центр Рубинштейна стал для вас настолько личным проектом?
А.С.: Потому что это уже не просто благотворительность. Это история нашей семьи. Ксения — потомок Антона Рубинштейна. Когда мы начали глубже изучать его наследие, стало очевидно: масштаб этой личности сегодня сильно недооценен. Есть разные объяснения тому, почему так произошло. Рубинштейн был человеком сложным, не боялся конфликтовать, спорил с «Могучей кучкой», уходил из созданной им консерватории, потом возвращался. Любые серьезные новаторы в России редко получают признание сразу. При этом именно братья Рубинштейны основали Петербургскую и Московскую консерватории. Но сегодня обе носят имена других композиторов, которые к их созданию отношения не имели.
Однажды на улице Рубинштейна в Петербурге провели опрос: прохожих спросили, кто такой Рубинштейн. Ответы были самыми разными. Многие воспринимают его исключительно как композитора, причем не первого ряда. Но он был гораздо больше, чем композитор. Для меня стало настоящим открытием, что Рубинштейн был выдающимся филантропом. Я занимаюсь благотворительностью почти четверть века. Когда меня спрашивают, на кого я ориентируюсь, я всегда называл Рубена Варданяна. Теперь к этому списку добавился и Антон Рубинштейн.
— Каков сегодня бюджет Центра Рубинштейна?
А.С.: Если говорить о последних вложениях, то в прошлом году мы приобрели здание будущего Центра примерно за 550 млн рублей. Сейчас завершаем вопросы, связанные с реконструкцией и требованиями пожарной безопасности. Годовой бюджет самого Центра составляет около 150 млн рублей. Из них примерно 50 млн приходится на поддержку проектов Теодора Курентзиса.
Здание Центра Рубинштейна, о котором говорит Александр, — особняк в Малом Ивановском переулке между Солянкой и Хитровкой. Этот древний район Москвы крепко связан с историей российской музыки. Буквально в нескольких сотнях метров, на Хитровской площади родился Александр Скрябин. Его тетушка, кстати, была ученицей Рубинштейна и справлялась у мэтра о том, есть ли у племянника талант.
Если пройти вверх к Ивановской горке — минут десять, — вы увидите дом знаменитого нотного издателя Юргенсона в Колпачном переулке. Там часто останавливался Чайковский, а по соседству, в Хохловском, находилась собственно типография Юргенсона, в которой печатались ноты и Чайковского, и Рубинштейна, и многих других. Я спрашиваю Александра и Ксению, думали ли они специально о таком правильном соседстве. «Это неслучайная случайность», — отвечает Ксения.
Александр не планирует создавать музей Рубинштейна (такой, кстати, был при Петербургской консерватории, но в советское время коллекцию расформировали, а музей закрыли). Скорее он видит Центр культурным пространством, где будут проходить интересные мероприятия, встречи, камерные концерты. Роман Романов, бывший директор Музея ГУЛАГа, теперь возглавляет Центр Рубинштейна. На самом деле для него это «возвращение» — еще раньше он работал в оптическом театре с идеями синтеза искусств, близкими Скрябину. Он добавляет, что Центр планирует создать уникальную в Москве студию многоканальной звукозаписи. Помощь молодым талантам была всегда в фокусе Рубинштейна, и Центр хотел бы продолжать эту филантропическую линию. Планируется, что концертный зал в Малом Ивановском будет связан со студией. Огрубляя, это будет похоже на систему долби.
Александр Светаков (Фото Ольги Тупоноговой-Волковой для Forbes Life)
Кроме того, Роман видит задачу Центра в выявлении и оцифровке всех произведений Рубинштейна, чтобы они легко были доступны для исполнителей. Но главная его любовь — изучение фонограмм. Полагают, что первая запись фонограммы в России — эта примечательная сцена: Чайковский уговаривает Рубинштейна что-то сыграть на фортепиано. И Рубинштейн говорит, имея в виду фонограф: «Да, это дивная вещь».
До нас дошли тысячи фонограмм, но их содержание практически неизвестно, потому что обычное их проигрывание неизбежно приводит к утрате памятников. МИФИ помог разработать прибор, позволяющий извлечь звук из фонограмм, не причиняя им фатального вреда. Так что, вероятно, нас скоро ждет немало интересных открытий. Роман сравнивает это с посланием в бутылке, называет «размороженными голосами» прошлого. И эта история, конечно, не только про Рубинштейна, хотя и здесь нас могут ждать сюрпризы.
Кроме того, у Центра есть издательская программа. Уже вышла книга с мемуарами Рубинштейна и некоторыми другими материалами. А в планах — биография Рубинштейна для ЖЗЛ. Есть вероятность, что за нее возьмется Евгений Водолазкин, старый товарищ Светакова.
В планах Центра на 2027 год — два концерта в исполнении Теодора Курентзиса и Филиппа Чижевского. Но ближайшее мероприятие — большой фестиваль в «ГЭС-2», собственно, в октябре. Это нечто сродни исторической реконструкции. Были у Рубинштейна так называемые исторические концерты. Однажды он составил программу из фортепианных произведений разных эпох на семь дней и успешно представил ее в Петербурге, Москве и Европе. Роман называет это «вершиной его просветительского дела». Маленький нюанс: виртуоз Рубинштейн исполнял всю программу лично. Оказалось, что сегодня это не под силу ни одному пианисту. И в фестивале примут участие 17 исполнителей.
Один из главных проектов фонда — Академия Антона Рубинштейна в Петербурге, которую создал Теодор Курентзис по инициативе Александра и Ксении, тем более они и раньше его поддерживали. Идея была на поверхности. Рубинштейн — основатель академического музыкального образования в России, просветитель и покровитель множества талантов. Его дело продолжается.
Александр и Ксения Светаковы (Фото Ольги Тупоноговой-Волковой для Forbes Life)
— Каким вы видите Центр Рубинштейна через несколько лет?
А.С.: Я бы не стал говорить о каких-то конечных целях. Для нас важнее другое — вернуть Антону Рубинштейну то место в истории, которого он заслуживает. В 2029 году исполнится 200 лет со дня его рождения. К этой дате мы хотим сделать Центр заметным культурным институтом, который будет не только сохранять наследие, но и создавать новую культурную повестку. При благоприятных обстоятельствах мы, конечно, рассчитываем выйти и на международный уровень. Тем более что за пределами России имя Рубинштейна сегодня известно гораздо лучше, чем у нас.
— То есть однажды может появиться фестиваль Рубинштейна?
К.С.: Он уже существовал. В Петергофе, где Рубинштейн провел последние годы жизни, много лет проходил фестиваль его имени. Мы думаем о том, чтобы его возродить.
А.С.: Вообще возможности здесь практически безграничны. Наш друг Кристофер Муравьев-Апостол однажды показал мне удивительный оперный театр в Бразилии. Его построил владелец L’Occitane рядом со своей резиденцией. Не исключаю, что однажды Центр Рубинштейна станет партнером музыкального фестиваля на этой площадке. Когда я обсуждал эту идею с Василием Бархатовым, который недавно открывал сезон в Ла Скала, он сразу сказал, что с удовольствием подключится. Поэтому я бы не хотел заранее очерчивать границы. У культуры их по большому счету нет.
— Несколько лет назад в колонке для Forbes вы писали, что российская благотворительность переживает непростой период. Сегодня ситуация изменилась?
А.С.: Скорее стала еще сложнее. Объем пожертвований резко сократился, практически полностью исчезли иностранные доноры. Позже ситуация стабилизировалась, но прежней она так и не стала. Кстати, тогда же Forbes перестал публиковать рейтинг российских филантропов.
— Мы его, надеюсь, вернем.
А.С.: Мне кажется, это было бы полезно. Помню, как однажды Константин Ремчуков с улыбкой заметил, что мы «отобрали» у них одну из благотворительных премий. И это показательный момент. Я не раз разговаривал с предпринимателями, которые признавались: рейтинг Forbes действительно мотивировал их заниматься благотворительностью активнее. Иногда общественное признание становится дополнительным стимулом делать больше.
— В той же колонке вы говорили, что намерены еще при жизни передать практически все свое состояние на благотворительность. Это решение остается в силе?
А.С.: Да, основная идея не изменилась.
— А как это будет устроено?
А.С.: Скорее всего, через эндаумент, рассчитанный на десятилетия вперед. У нас уже есть стратегия примерно на пятьдесят лет. Главный вопрос не в том, сколько денег удастся передать, а насколько эффективно ими можно распорядиться. Потратить разумно три миллиарда рублей сложно. Потратить тридцать — значительно сложнее. Можно просто раздать огромные суммы, как это сделала бывшая жена Безоса Маккензи Скотт. Один знакомый нам фонд на Мадагаскаре получил от нее грант в десять миллионов долларов — сумму, с которой они прежде никогда не сталкивались. Но мне такой подход не близок. С годами я понял одну вещь: большие деньги недостаточно просто раздать. Гораздо важнее создать систему, которая позволит им работать десятилетиями. Поэтому сейчас мы продумываем юридическую конструкцию, которая обеспечит продолжение этой работы независимо от обстоятельств. Я хочу, чтобы эта модель существовала сама по себе.
— Кто будет управлять этой системой?
А.С.: Профессиональная команда. Разумеется, семья будет участвовать в работе совета, но операционным управлением должны заниматься люди, для которых это профессия.
— Уже сейчас вы понимаете, какие направления останутся для вас ключевыми?
А.С.: Безусловно. Это Центр Рубинштейна, «Абсолют-Помощь» и наши образовательные проекты. Именно вокруг них будет строиться вся дальнейшая благотворительная деятельность.
— Что лично для вас является главным мотивом заниматься благотворительностью?
А.С.: Я никогда не воспринимал благотворительность как инструмент для укрепления репутации или решения бизнес-задач. Это всегда был мой личный выбор. Я занимаюсь этим не потому, что так принято, или потому, что это приносит какие-то преимущества. Просто для меня это действительно важно.
Николай Усков
«Forbes»
