Автограф, который Ильдар Абдразаков поставил наугад, оказался пророческим: «Увидимся скоро на сцене Ла Скала». Через пару месяцев они встретились — он в жюри, она на сцене. Ла Скала пока не случилась, но Teatro di San Carlo в Неаполе уже. И это не сказка про золушку и не история про счастливый билет — это история про труд, который выглядит как чудо. Анастасия Сагайдак — о том, как из Орска попадают в Неаполь, как опера сначала не нравится, а потом становится судьбой, и почему Ла Скала — не мечта, а план. У Насти много планов. Что из этого получится — мы сможем узнать из нашего следующего разговора. Наше знакомство только началось.
Ту историю с автографом Настя помнит до сих пор. Ильдар Амирович, не зная о ней ровным счётом ничего, написал: «Настеньке от Ильдара, увидимся скоро на сцене Ла Скала». Тогда это было почти шуткой, красивым жестом, автографом на память. Но через несколько недель они встретились на конкурсе: он — в жюри, она — на сцене. Так началось их сотрудничество. Ла Скала пока не случилась, но в Teatro di San Carlo в Неаполе Анастасия уже пела. А началось всё с табуретки в небольшом городе Орске, в Оренбуржье… Впрочем, всё по порядку.
Орск: табуретка, мультфильмы и первые песни
— Расскажите, откуда вы?
— Я из Орска, Оренбургская область — родина оренбургских пуховых платков. Я орчанка, всегда говорю об этом с гордостью. Сейчас в моей жизни много других городов и сцен, но первые песни и первые уроки музыки были дома, в Орске.
— Вот так просто? Вы в городе Орске решили начать петь, да ещё практически лирическое сопрано, да ещё бельканто? Это же, согласитесь, редкий случай. Что случилось-то? Услышали что-то по радио?
— Я смотрела мультфильмы на кассетах, и там часто звучала музыка, в том числе классическая. Я подпевала, иногда даже на непонятном для родителей языке. Они оба юристы, профессиональных музыкантов у нас в семье нет, но к классической музыке всегда относились с интересом. Когда я уже занялась оперой, мне стало любопытно, насколько хорошо папа её знает. Мы сидели за столом, и я спросила: «Папа, какая твоя любимая опера?» Он ответил: «Борис Годунов». Я говорю: «А композитор?» — «Ну, конечно же, Мусоргский». Я удивилась: это ведь совсем не простая опера, а она оказалась одной из его любимых. И, конечно, для меня «Борис Годунов» сегодня — это Ильдар Абдразаков.
— И сколько вам было?
— Около пяти. Сначала я пела эстрадные песни.
— И что там было такое в эстраде? Вы помните уже своё первое музицирование на радость родителей, родственников, друзей? Что вы спели, стоя на табуретке?
— Да, правда. На семейных праздниках меня ставили на табуретку, и все ждали, что я что-нибудь спою. Меня хотели отдать ещё и в художественную школу, но времени уже не хватало. Другие дети гуляли, а бабушка, папина мама, сажала меня учить ноты: до, ре, ми, фа, соль, ля, си. Она по образованию физик-математик и была очень строгой. Я была ребёнком с характером, но пока не выучу всё от начала до конца, гулять меня не отпускали.
— И что пели? Стесняетесь признаться?
— Я занималась с Анной Александровной Дерябиной. Она педагог и композитор, написала песню «Опера и балет» — одну из моих первых: «Когда-нибудь я буду петь в Ла Скала, когда-нибудь станцую я в Большом, и будут розы мне бросать из зала, и “Рафаэло” мне пришлют потом».
— Наполовину угадали, да?
— Отчасти. А дальше — работаю над этим.
— И что из эстрады вам нравилось в том возрасте?
— Мне нравились Алла Борисовна Пугачёва и Эдита Пьеха.
— Это же не вашего возраста певицы.
— Да, но эти голоса звучали у нас дома. Ещё я пела «Валенки», очень любила эту песню.
— А кто не пел «Валенки»? Хит на все времена.
Танцы или музыка — и почему опера
— Скажите, а когда вы решили, что учёба в музыкальной школе — лишь начало и пение может стать профессией? Что произошло?
— В танцах у меня тоже хорошо получалось: меня выделяли, уже хотели дать сольные партии. И вот тут встал выбор — либо я пою, либо танцую. Мы поговорили с мамой, и она сказала: «Настя, ты не можешь заниматься и тем и другим одновременно».
— И вы решили, что лучше петь, чем танцевать, потому что карьера певцов по продолжительности более убедительна?
— Я уже тогда об этом задумывалась. Но прежде всего мне гораздо сильнее хотелось петь. Поэтому выбор перевесил в пользу музыки, хотя танцы я любила.
— Но ведь даже обучение вокалу — жанры разные, обучение разное. Почему именно опера?
— Мой педагог, с которой я занималась лет до четырнадцати-пятнадцати, услышала в моём голосе новые краски и предложила попробовать академический вокал. Её мама была оперной певицей. Честно скажу: поначалу опера мне не понравилась. После многих лет эстрадного пения переключиться было сложно. Всё начало меняться, когда мне дали разбирать Снегурочку Римского-Корсакова. У меня уже было фортепианное и эстрадно-джазовое образование, я могла сама работать с нотами. Но почувствовала себя в классической музыке по-настоящему своей только ближе к двадцати годам. Мне понадобилось время.
Орск — Екатеринбург — Москва — Гнесинка
— А где вы в тот момент учились?
— В Орске.
— А потом у вас вдруг возникла Гнесинка. Мама привезла?
— Мама. Она не музыкант, но видела, что мне нужно двигаться дальше. В Орске я получила музыкальное образование, а вот педагогов по оперному вокалу там не было.
— Вы приезжаете сразу в Москву и поступаете в Гнесинское училище. Так получается?
— Нет, сначала в Екатеринбург. Именно там я начала заниматься оперным пением. Потом приехала в Москву и два года училась в музыкальном училище при консерватории имени Петра Ильича Чайковского. Там уже серьёзно работала над вокальной техникой. После поступила в Гнесинку к Рузанне Павловне Лисициан.
Голос и репертуар: Верди, Пуччини, редкая музыка
— А как вы искали свой тембр, своё настроение, свои подходы? Потому что ведь сопрано многолико. Вы лирическое сопрано. Это, в общем-то, определённый набор опер, которые вот в этом жанре присутствует, да? И какие оперы для вас эталонные, которые вы или уже исполняете, или ещё будете исполнять? Очень хотите.
— Мне кажется, свой тембр нельзя найти как готовую вещь. Когда много слушаешь других певиц, невольно начинаешь кого-то повторять. У меня тоже так было. Потом постепенно слышишь: вот здесь я пою своим голосом, а вот здесь пытаюсь сделать чужую краску. Сейчас мне интересно работать с разными партиями и понимать, как мой голос ведёт себя в каждой из них.
— А вы можете сделать свой голос более, скажем, возрастным, драматичным?
— Я пробовала, но поняла, что это не совсем моё. Мне важно не утяжелять звук ради эффекта и выбирать партии, в которых голос свободен.
— И всё-таки какие оперы вы хотите петь?
— Я очень люблю Верди и Пуччини, а сейчас всё внимательнее присматриваюсь и к бельканто. Это два очень разных мира. У Верди я люблю масштаб и ясную драматургию. Мне интересна «Травиата»: партию Виолетты я выучила, но на сцене пока не исполняла. Очень близка и Джильда из «Риголетто», я в чём-то узнаю в ней себя. Пуччини требует другого ощущения фразы и слова; мне интересна Мюзетта из «Богемы». Я не хочу торопиться с ролями только потому, что они известные. Хочется понимать, что именно я могу сказать через них сейчас.
— Ещё есть же оперные композиторы, есть композиторы, которые просто писали барочную музыку, и они как оперные не известны. Я знаю людей, которые купаются в этом репертуаре. У вас какой к этому подход? Всё-таки вы считаете себя более оперной певицей? То есть вы та, которая работает в большом жанре, или для вас интересны и концерты, скажем, каких-то старых композиторов?
— Мне интересно и в театре, и в концерте. Я пела Генделя, работала со Скарлатти и Чимарозой, с Моцартом, Рахманиновым, Прокофьевым. После одной музыки приходишь к другой и понимаешь, что здесь уже нельзя петь точно так же. У каждого композитора свой язык, а в спектакле ещё нужно понять человека, которого ты играешь. Мне нравится такая работа, я не хочу ограничиваться одним жанром.
— Ну вот «Медея» Керубини, да? По-моему, редко исполняемое произведение. И вы вдруг решили отдать часть жизни на изучение этого материала.
— В «Медее» я пела вторую служанку, а про себя думала: «Вот бы когда-нибудь спеть Глауче!» Потом заболела коллега. На сценической репетиции мы проходили отдельные фрагменты, и я начала подхватывать её музыкальный материал: у меня хороший слух, я быстро учу. После репетиции ко мне в гримёрку постучал дирижёр Риккардо Фрицца. Оказывается, он всё это время был в зале. Спросил: «Настя, ты завтра поёшь Глауче?» Я ответила: «Да». За ночь выучила партию, а уже в десять утра должна была исполнить её с оркестром.
— То есть это был не вопрос, это было утверждение?
— Да, скорее утверждение. Я ответила «да», а дальше оставалось выучить музыку.
— И снова нестандартная ситуация. В своём большинстве певцы стремятся петь произведения популярные: «Евгений Онегин», «Травиата», «Богема», «Тоска».
— Да. Иногда именно в таком репертуаре встречаешь партию, которой совсем не ждала. «Медея» стала для меня таким опытом. Мне интересно, что роли разные и по характеру, и по вокальным задачам. Но я не делю их на «престижные» и «непрестижные»: прежде всего смотрю, могу ли я сейчас хорошо исполнить конкретную музыку.
Абдразаков: конкурс Лемешева, Сан-Карло, «Алеко»
— А как вы познакомились и стали сотрудничать с Ильдаром Амировичем Абдразаковым?
— Я училась на третьем курсе у Рузанны Павловны Лисициан. Она всегда меня поддерживала. Тогда я узнала, что возобновляют Международный конкурс молодых оперных певцов имени Лемешева. Я увидела состав жюри и очень захотела попробовать. Посоветовалась с Рузанной Павловной, она меня поддержала. На конкурсе меня услышал Ильдар Амирович, а после пригласил участвовать в своём фестивале.
— И что вы пели на том фестивале?
— Фрагмент партии Сюзанны из «Свадьбы Фигаро» Моцарта, Ave Maria Шуберта, арию Дездемоны из «Отелло».
— А затем вы приняли участие в концерте?
— Да, и дальше всё закрутилось. Я оканчивала Гнесинку и подала документы в Сан-Карло. Ильдар Амирович посоветовал попробовать пройти там стажировку. Я приехала на прослушивание и поступила. Одновременно поступила в магистратуру к Рузанне Павловне Лисициан.
— Скажите, вам Абдразаков предложил такое плотное сотрудничество, а ведь он художественный руководитель двух театров. В каком из этих двух театров вы конкретно служите?
— Я работаю с ним как приглашённая солистка. Уже участвовала в двух постановках: «Алеко» Рахманинова и «Дуэнья» Прокофьева.
— То есть всё-таки Севастопольский театр, не Михайловский?
— Пока такого предложения не было. Если появится интересный проект и партия, которая мне подходит, я с радостью его рассмотрю.
— Где вы уже с ним поработали?
— Мы уже выступали вместе в Норильске, Тобольске, Красноярске, Севастополе и Москве. Но за каждым городом стоит своя история. В Красноярске я пела партию сопрано в Stabat Mater Джоаккино Россини, а Ильдар Амирович дирижировал. Отдельное событие для меня в этом городе — дебют в партии Ксении в «Борисе Годунове» Мусоргского на сцене Красноярского театра оперы и балета. Мой дебют в «Алеко» состоялся уже в Севастополе. Ильдар Амирович выступил режиссёром спектакля и сам исполнил партию Алеко, а я пела Земфиру. Потом мы сыграли этот спектакль вместе в Москве. Третья наша совместная встреча в «Алеко» впереди — 22 октября в Челябинске. Мне очень дорого, что Ильдар Амирович знакомит с оперой зрителей в разных городах нашей огромной страны. Я сама из Орска и знаю, как ждут приезда артистов у себя дома. Для меня большая гордость и честь быть частью этих встреч.
— Вам интересно петь Земфиру?
— Очень. Я не хочу делать из Земфиры ни жертву, ни девочку, которая не понимает, что происходит. У Пушкина и Рахманинова она говорит Алеко прямо: любит другого и не боится его гнева. Мне интересно спеть именно эту смелость. В ней есть и нежность, и желание свободы, но она не просит, чтобы кто-то решил за неё. Я хочу, чтобы на сцене это было видно, а не только слышно в музыке.
— Чем постановка «Алеко» отличается от других? Говорят, очень современная.
— Да, и очень живая. Ильдар Амирович не только поёт Алеко — он режиссёр спектакля. Ляйсан Сафаргулова помогала ему как режиссёр-ассистент. Действие перенесено в конец восьмидесятых: вместо привычного цыганского табора — двор, где все друг друга знают. Мы с Ильдаром Амировичем въезжаем туда на мотоцикле. Вокруг — соседи, бельё на верёвках, почти обычная жизнь. Но Алеко от кого-то скрывается, а жители двора явно знают больше, чем говорят. При этом звучит Рахманинов. И история Земфиры, её любви и права на собственный выбор становится очень близкой. Я не хочу пересказывать, что произойдёт дальше. Мне самой интересно видеть, в какой момент зритель начинает догадываться, чем всё закончится.
Театр и концертный зал. От ученицы к партнёру
— А чем отличается пение, скажем, в «Зарядье» от пения в театре?
— В театре мне помогает всё вокруг: я вижу партнёра, ловлю его взгляд и уже иначе чувствую следующую фразу. В концертном зале, в том же «Зарядье», ощущение другое. Зал слышит каждое слово и каждое дыхание, и ты сама это слышишь. Там не получится спрятать мысль за движением: нужно очень точно понимать, о чём поёшь. Мне нравится и то, и другое.
— Концертный зал раздевает полностью.
— Да. Сразу слышно и дыхание, и фразировку, и то, насколько ты сама веришь словам, которые поёшь.
— Скажите, а с кем из дирижёров вам комфортно работать?
— Мне комфортно с дирижёрами, которые слышат певца. Иногда на репетиции достаточно одного взгляда: он понял, как я хочу закончить фразу, я почувствовала, когда вступит оркестр. Мне важно это живое общение, потому что каждый раз музыка складывается немного иначе.
— А вы не пробовали с Фёдором Безносиковым работать?
— Пока нет, но мне было бы интересно.
— Я думаю, что у вас очень интересное будущее, потому что Абдразаков — богом поцелованный человек.
— Да, я многому у него учусь. Сначала я воспринимала Ильдара Амировича прежде всего как мастера и наставника. Я видела, насколько он требователен к себе, как слушает партнёра, как работает на репетициях. Потом увидела его ещё и как дирижёра, и как режиссёра «Алеко». Но на сцене мне уже нельзя оставаться маленькой ученицей. В «Алеко» он — Алеко, я — Земфира, и здесь важны доверие и ответная реакция друг на друга. Мне дорого, что к отношениям учителя и ученицы постепенно прибавились отношения коллег. И я благодарна ему за возможности, которые он мне даёт.
«Увидимся скоро на сцене Ла Скала»
— Я думаю, что о том времени, когда он был вашим педагогом, а вы впитывающей в себя молодой певицей, ученицей, вы будете вспоминать всю жизнь.
— Да, вы правы. И тот автограф «Настеньке от Ильдара, увидимся скоро на сцене Ла Скала» я бережно храню. История получилась почти детективная. На выступлении Ильдара Амировича автограф попросила девушка — не я, а моя подруга детства Настя. Мы вместе росли с пелёнок. Она взяла автограф себе, а потом попросила ещё один — для меня. Ильдар Амирович, не зная обо мне ровным счётом ничего, написал: «Настеньке от Ильдара, увидимся скоро на сцене Ла Скала». Он просто сделал приятное незнакомой девушке. Тогда это было почти шуткой, красивым жестом, автографом на память. А через пару месяцев я вышла на конкурсную сцену, он был в жюри. После конкурса Ильдар Амирович пригласил меня. Я очень ценю, что эту историю нам подарила именно моя Настя.
— Это мистика.
— Да. Но ещё это напоминание: иногда достаточно одного доброго жеста, чтобы всё изменилось.
Октябрь: Ижевск и Челябинск
— Сегодня у вас впереди очень насыщенный октябрь. Расскажите, что нас ждёт?
— С Ижевска. 17 октября — гала-концерт «Опера-гала» с Ильдаром Амировичем Абдразаковым и Государственным симфоническим оркестром Челябинской области под управлением Алексея Рубина. В программе арии, дуэты и ансамбли из опер Верди, Пуччини, Бизе, Доницетти, Бородина, Прокофьева, Мусоргского. Мне приятно представить наш театр публике нового для нас города.
— А 18 октября?
— 18 октября днём выступим с Симфоническим оркестром театра оперы и балета Удмуртии под управлением Николая Роготнева. Нас будет трое: я, Юлия Шаварина и Сергей Абабкин. Здесь программа камернее, больше внимания будет каждому голосу.
— А потом Челябинск?
— 21 и 22 октября привезём в Челябинск «Алеко» Рахманинова в постановке Ильдара Амировича Абдразакова. Я пою Земфиру. 21 октября Алеко исполнит Дмитрий Чеблыков, 22-го — сам Ильдар Амирович. Это будет не музейная история: наш Алеко приезжает в обычный двор конца восьмидесятых, где за соседскими окнами скрывается больше, чем кажется. И то, как Земфира ответит на его любовь и ревность, каждый вечер будет рождаться в живом диалоге с партнёром. Мне хочется, чтобы зрители пришли и сами увидели, как пушкинская история вдруг оказывается очень сегодняшней.
— Что для вас значит эта поездка?
— Для нашего молодого театра это важные гастроли. А мне хочется встретиться с публикой Ижевска и Челябинска и показать, над чем мы работаем.
— Спасибо, Настя. Удачи вам в октябре.
— Спасибо. Приходите. Я сама когда-то думала, что опера — это не моё, а потом стала разбирать Снегурочку, и всё поменялось. Так что, если вы ни разу не были в опере, просто попробуйте.
Кто она и что впереди
Анастасия Сагайдак — лирическое сопрано, родилась 8 июля 1998 года в Орске. Окончила Орский колледж искусств (класс Г. А. Писаренко), Музыкальное училище при Московской консерватории им. П. И. Чайковского и Российскую академию музыки имени Гнесиных (класс Рузанны Павловны Лисициан). Артистка оперной академии Teatro di San Carlo (Неаполь, 2023–2025), дебютировала там в 2025 году. Лауреат первых премий ряда международных конкурсов, в том числе конкурса академического сольного пения Г. А. Писаренко и «Романтизм: истоки и горизонты». Исполняла партии Лизетты («Тайный брак»), Земфиры («Алеко»), Ксении («Борис Годунов»); в репертуаре — Виолетта, Татьяна, Микаэла, Сюзанна, Церлина, Мюзетта.
Александр Савин
«CultVitamin»
