5 августа исполняется 93 года художественному руководителю Большого симфонического оркестра имени Чайковского (с которым он работает более полувека), народному артисту СССР, полному кавалеру ордена «За заслуги перед Отечеством» Владимиру Ивановичу Федосееву.
Ещё в свой 90-летний юбилей он отмечал бодрость своего духа и говорил, что «не чувствует, что прожил столько». Именинник, в свою очередь, продолжает также праздновать каждый год день рождения Петра Чайковского, преподнося к его статуе у Московской консерватории скромный букет ландышей — любимые цветы великого русского композитора. Об остальных событиях из жизни дирижера — в подборке газеты «Музыка России».
● Владимир Иванович часто говорит, что родился трижды: в первый раз — благодаря матери, во второй — когда пережил блокадный Ленинград; третьим же своим рождением маэстро называет день бомбежки эшелона у станции Войбокало, в котором должны были эвакуироваться ленинградцы после освобождения Ладожского озера. К счастью, вся семья Федосеевых уцелела, однако в пожаре пропал почти весь их скарб и мебель. Но сверху обгорелой кучи остался лежать целый и невредимый отцов баян, который и отправился с Владимиром в Муром.
● Решение стать музыкантом Федосеев принял также в военное время:
«Мы жили на окраине Ленинграда – в районе Охты, и у нас там был садик, где папа разводил цветы. В этом садике мы и построили бомбоубежище. Сначала боялись и сидели в «бомбе», но вскоре для нас разрывы снарядов уже ничего не значили. Стало безразлично. Если воет сирена, значит, надо завесить шторы, чтобы не было видно света – это единственное, что мы делали. Помню, как с мамой гасили фугасные бомбы, засыпая их песком…
Единственное, что у нас было – репродуктор; с утра до вечера звучала музыка Чайковского, Шостаковича… Мое первое впечатление от музыки сложилось именно тогда. Отец немного занимался на баяне – не профессионально, самодеятельно, но мечтал, чтобы я пошел по этому пути и стал музыкантом.
Слуха у него не было, таланта к музыке тоже. Но ему очень хотелось играть и передать баян сыну. И вот тут – получилось. Так через баян, через народный инструмент, я пришел к тому, к чему в итоге и пришел».
● Игре на баяне 10-летний Владимир научился в Муроме; со своим преподавателем он занимался на слух. Он давал концерты в госпиталях, играл на всех пионерских линейках, а в походах Федосеева и вовсе носили на носилках вместе с инструментом. В Ленинграде же он учился в училище имени Мусоргского у Павла Смирнова, дирижера оркестра баянистов во Дворце пионеров. Будущий дирижер подыгрывал в кинотеатре «Титан» и работал в Андреевском оркестре.
● В это же время в училище стал заниматься дирижированием в классе Веры Ильиной. Его страсть к руководству коллективом раскрылась еще до войны:
«Почему я стал этим заниматься – не секрет: меня всегда привлекало, когда по улице шли духовые оркестры. Помню, как еще до войны маленьким мальчиком выскакивал из дому и бежал за ними, изображая, будто дирижирую… И эта мечта – дирижировать, видно, во мне засела».
Потому Владимир Иванович и уехал учиться именно в Московскую консерваторию — поскольку тогда только там была возможность продолжать учиться и дирижированию, и искусству игры на баяне.
● С девушками, как рассказывал Владимир Иванович, он всегда был застенчив: «Если ходил на танцы в парк, только смотрел, как другие танцуют, но никогда не приглашал девушек сам». С любовью своей жизни — Ольгой Ивановной Доброхотовой — он встретился на радио. Она была начальником Федосеева и принимала все программы народного оркестра, критикуя их за неправильный вкус:
«Скажем, я играл Моцарта в переложении для народных инструментов, а она говорила – «Какой же это Моцарт?» И была права!»
● Пробиваться Федосееву в симфоническом пути было трудно: музыкальное окружение того времени считало, что «народное искусство – второй сорт».
«Меня не пускали, у моей машины отвинчивали колеса. Причем все говорили честно: «У вас не та биография»«, — поделился Владимир Иванович, добавив, что они со своей женой даже практически покинули Москву из-за неприятия.
И тем не менее, молодому дирижеру везло в карьерном пути: он смог продолжить обучение в ассистентуре в классе Лео Гинзбурга, руководил оркестром народных инструментов Всесоюзного радио, стал в руководстве БСО после Геннадия Рождественского (и благодаря Евгению Мравинскому, а также директору Всесоюзного радио Сергею Лапину), работал с ведущими оперными оркестрами. Его запись «Майской ночи» Николая Римского-Корсакова уже тогда получила приз «Золотой Орфей» французской академии грамзаписи «Шан дю Монд», о чем Федосеев узнал только три года спустя.
● И даже после высокого назначения Владимир Федосеев сперва получил признание за рубежом:
«<…> Как ни парадоксально, именно Запад сделал мне карьеру… в России. Меня пригласили стать главным дирижером Венского симфонического оркестра – я был первым в истории оркестра русским дирижером. И 10 лет руководил – одновременно с БСО. <…> [Жил] в самолете и в поезде. Везде успевал. И приобрел на Западе большую популярность. Я награжден Серебряным крестом Австрийской республики, почетный гражданин Вены… <…> Так что, мне помогли сделать карьеру Мравинский, Лапин и Запад».
● Для Федосеева, как и для многих именитых дирижеров, выход к оркестру — все равно что выход на эшафот: как говорил Мравинский, «сколько бы я ни раскрывал Пятую симфонию Чайковского – тысячу раз, на тысячу первый я вижу что-то, что не сделал». Владимир Иванович стремится познать все традиции и иметь при этом свои интерпретации, своевременные и неповторимые:
«Едем раз в машине в Эстонии, а по радио звучит какая-то симфония. Ольга Ивановна говорит: «Как хорошо звучит, все точно, как написал автор!» – «Да, какой-то западник дирижирует…» Но тут музыка заканчивается и объявляют… меня! Так что, любая музыкальная вещь живет вместе с людьми, вместе со временем. <…> Сейчас время очень сложное, напряженное, и музыка во многом спасает души людей. Во всех странах мира, не только в России».
● В ответ на вопрос, о чем думает дирижер перед выходом к оркестру, Владимир Федосеев отвечает так:
«О тех сложных задачах, которые надо решить в данном произведении. Как сделать, чтобы оркестр мне ответил – сыграл так, как я хочу. Очень важно знать, в чем основные сложности, и суметь с ними справиться. Эти вещи выясняются и фиксируются на репетициях. А потом, уже во время концерта, включается внимание оркестра, и мы становимся единым телом. Иногда это включение происходит в течение десяти или пятнадцати минут, иногда сразу. Порой кажется, что зал пустой, а на самом деле он полный! Но впечатление, что там никого нет… И это – самое главное».
Редакция газеты «Музыка России» поздравляет Отца, Друга и Учителя Оркестра имени Чайковского с очередным теплым праздником дня рождения!
По материалам «Правмира»
