Сергей БАНЕВИЧ. «ГРУБАЯ НЕЖНОСТЬ ТЕАТРА» (А. Блок)

Тезисы к опыту рецензии на спектакль Концертного зала Мариинского театра «Мистерия Апостола Павла» (опера в десяти сценах), музыка Николая Каретникова, постановка Алексея Степанюка

«Люди ищут пути на небо по той простой

причине, что они сбились с дороги на земле».

Г. Плеханов

«Любовь долготерпит, милосердствует,

любовь не завидует, не гордится…,

все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит»

Апостол Павел

Всегда существует тайное внутреннее родство между судьбой художника и судьбой его поколения. Люди обычно не осознают, почему они отдают предпочтение тому или иному произведению; они открывают в нём иногда неведомые самому автору достоинства,  лишь бы подвести основу под свою жгучую заинтересованность в этом произведении, в необходимости его существования. Постановка «Мистерии» – это опасный перекресток, где сходится много важнейших и многозначительных ассоциаций, какие-то зловещие параллели«прорезают» зрителя.

«Мистерия» – весьма горькое лекарство, но чрезвычайно необходимое. Зритель все равно будет благодарен хоть за временное, но облегчающее состояние его души: театр (это всё-таки театр!) отфильтрует в нем отчаяние, взмутненное спектаклем, и заключит хоть кратковременное перемирие с жизнью, которую не изменить!

Какие-то пугающие параллели подступают к зрителю, и он перебирает темные и светлые стороны своей души. Зритель с отчаянием признаётся в том, как изменились мы, все, другие, на этой сатанинской фабрике по превращению человека в полусознательное и пошлейшее общество потребления. Слов «счастье» – анахронизм, не более. И какой же путь должны мы проделать, чтобы увидеть это «небо в алмазах», и неужели это уже не суждено нам?

Павел Шмулевич в роли Апостола Павла. Фото: В.Барановский, Н.РазинаСложнейшая партитура Николая Каретникова,  на мой взгляд, неотделима от своего нового сценического воплощения. Боюсь, что так мощно и страстно она не прозвучит даже в любом непревзойденном концертном исполнении. В этом спектакле Алексея Степанюка происходит уничтожение границы между музыкой, как особым цехом, и музыкой, как универсальной стихией. «Мистерия» не только музыкально-сценическое явление, это резкий, смелый шаг навстречу людям, еще надеющимся на справедливость и человечность, на изменение, ввиду невероятного упадка и деградации качества человека, самого смысла жизни.«Жизнь есть боль, жизнь есть страх, а человек несчастен» (Ф. Достоевский). Вот именно это блестяще претворяется в постановке «Мистерии».

Одним из героев «Мистерии» выступает Время. Время, которое включается, выключается, сгущается, потом разряжается. Оно существует в разных обличиях, иногда пугающих своим неясным происхождением…Время выступает в виде сюжетной легенды, времени создания музыки, времени самой её постановки – и все эти превращения то расширяются, то сжимаются, то разрушаемы, то «камнесобираемы». Итак, можно сказать, что одним из «скрытых героев» в «Мистерии» выступает Время в причудливых и своенравных философских доктринах. Время иногда уступает сцену музыке, и тогда музыка возносится над самой историей, и её величие бесспорно…

Концертный зал Мариинского театра совершенно неожиданно (по крайней мере для меня) оказался самой демократической театральной площадкой, где настолько приближается все происходящее (в том числе и звуковое) к зрителю, что ни убежать, ни отрешиться от того, что происходит на сцене и в музыке, невозможно. Концертный зал сегодня – это та трибуна, где утверждается великая оперная «утопия», где в бесконечном просторе зрительного зала и его необъятной высоте (возможно, близкой к церкви) так «беззащитен» перед искусством зритель, и так благодарен…«… из страсти к театру развился весь этот космос любви, образования, воспитания;  страсть к театру, хотя бы и в виде определяющего всю дальнейшую жизнь воспоминания, все снова пробивается в самых неожиданных местах…» (Т. Манн). Театр – это «любимое духовное детище нации» (Т. Манн) и «высшая инстанция для решения жизненно важных вопросов» (А. Герцен). Страх за культуру, за театр не что иное, как страх за жизнь.

Про музыкальный театр Степанюка можно сказать, что, возможно, это и литературный театр, где мысль, текст, будоражат сознание и не оставляют нас в неведении, о чем же идет речь. Кстати, большинство оперных сюжетов – это перелицованные когда-то шедевры литературы.

 Обжигающее дыхание траура переполняет зрительный зал, и легенда о зле, разрушении, гибели, милосердии – и о сегодняшнем дне – становится зрителю бесконечно близко. В самой музыке Каретникова, в её многозначительности и сложной структуре, наступает (приходит этому час!) катарсис – «вся в муках, изощренная мелодия домогается народной мелодии» (Т. Манн). Это то место, где звучит танго, в своей упоительной красоте сопровождая танец смерти, – танго Нерона и Апостола Павла. И это безусловный шедевр Мистерии.

Творчество складывается из «таланта и личной заслуги» (Шиллер). Личная заслуга Алексея Степанюка – невероятное знание и пропущенная через себя любовь к таким режиссерам, как Висконти, Пазолини, Фассбиндер, Дзеффирелли, таким писателям, как Томас Манн, Марсель Пруст.  Знание оперного искусства просто поражает – режиссер будто бы знает все существующие оперы, может цитировать с любого места партитуры, включая даже малоизвестные! Конечно, это сильно выделяет его и его постановки. Подражание, цитирование, упоминания, оговорки («по Фрейду») – всё это допустимо и существовало в искусстве всегда, вплоть до мистификаций.Тайное и явное знание. Все это придает его спектаклям ему только присущую интонацию и тональность. Конечно, это не может не раздражать некоторых коллег и критиков, сильно отстающих в общей культуре. Ведь незнание чего-то – это прореха, её надо закрыть, замаскировать – хорошо бы талантливо, а так – как попало…

Теперь, несколько слов о режиссерском «неврозе».Как известно, невротики – самые бессердечные люди, и косвенным образом последствие режиссерского «невроза» сказывается на неуважении к публике, к безразличию приоритетов её и желаний. Самым серьезным осложнением этого невроза становится самоутверждение, самодурство, сведение счетов с неудавшейся профессиональной жизнью и безразличие к актеру – Богу любого театра. Что можно сказать о спектаклях Алексея Степанюка? – несомненно, они рождены «по любви», ведь такой свободой «дышат» все исполнители, такая общая радость и взаимоуважение царят на сцене – это нельзя не увидеть, это нельзя недооценить. Исполнители все превосходны, все без исключения!

 Мучительный спектакль приближается к концу. Трудно сказать, что испытывает    зритель от побега из этой страшной истории, – очищение, надежду, или что-либо  подобное? И просятся знакомые слова «Ад, где твоя победа?». «И театр выполняет  высочайшую миссию, обращая бесформенную толпу в народ».

 

 P. S. «В какое подлое время мы живем, и что за подлецы мы – его дети!» (Т.Манн)

  Кино, радио и спортивные рекорды заполняют варварскую повестку дня, где  присутствуют осьминоги-прорицатели, вампиры и пошлость, неизбывная пошлость! Да и сама эпоха устремлена к своеобразному идеалу, – «к тип человека, лишенного благородства и достоинства».

Сентябрь 2011

читать комментарии (2)
Оставить комментарий



Пользовательский поиск


БЛОГИ