Музыковеду Татарстана Махмуду Нигмедзянову исполнилось 85 лет!

10 мая исполнилось 85 лет со дня рождения кандидата искусствоведения, заслуженного деятеля искусств Татарской АССР, лауреата Государственной премии Татарской АССР имени Габдуллы Тукая, члена Союза композиторов РТ, педагога, профессора Махмуда Нигмедзяновича Нигмедзянова. Редакция газеты и Союз композиторов от всей души поздравляет музыковеда, исследователя татарского музыкального фольклора, автора работ по вопросам татарской музыкальной культуры со знаменательной датой и публикует изданную ранее, но вновь актуальную статью Махмуда Нигмедзяновича "Есть ли будущее татарской музыки?"

Есть ли будущее татарской музыки?

Для подготовки музыкальных программ коллективов Филармонии и проведения торжественных концертов в Казани и Москве меня в 1967 году пригласили Художественным руководителем Татгосфилармонии. Первый Секретарь обкома Ф.А.Табеев после завершения торжеств гарантировал работу там, где захочу. Ещё не осознавая масштабность и сложность предстоящих работ, я согласился к 50-летию ТАССР готовить коллективы республики. Решил провести фестиваль симфонической музыки Союзных республик с приглашением композитора и дирижера, солиста с нашим оркестром, провели конкурс внутри оркестра, обновили инструменты. Для Казани, где издавна были симфонические оркестры, оперный театр и большие традиции профессионального музыкального образования это было несложным делом. Наш оркестр во главе с великим Н. Рахлиным набирал силу и всесоюзный авторитет. Для национальной эстрады, Ансамбля кадры не готовились, поэтому они пополнялись из самодеятельности, о чем перед министерством не раз ставили этот вопрос. Мы провели республиканский конкурс для подготовки абитуриентов, знающих татарский язык, в Эстрадную студию, которая открылась в Москве. Её выпускники в 1970 году с нами заданным репертуаром уже вышли на эстраду (К. Хайрутдинова, Э. Закирова, Р. Сибгатуллина, Р. Ибрагимова, М. Мухаметдинов, З. Нурмухаметов и др.).  Самое сложное было создание новых программ для  татарского Ансамбля. Они должны были аккумулировать все ценное, созданное народом. Я пригласил балетмейстеров Ф. Гаскарова, Г. Тагирова, А. Нарыкова, композиторов З. Хабибуллина, А. Ключарева. Был создан авторитетнейший худсовет Филармонии. Мы подготовили программы для Ансамбля, лектория, эстрады. Когда явился с докладом в Обком, получил новое задание: на юбилей республики приедут гости из Москвы, других республик, надо на 15-20 страницах справочную брошюру о татарских композиторах.  С музыковедами у нас всегда было туго. Рецензию на концерт, спектакль поручить некому: или малограмотные, или пишут комплиментарно только о ком-то. Да и сегодня не знаю музыковедческие статьи в печати. Или некому их учить? Лекторами у нас были люди толком не знающие нот, пересказывающие вербальное содержание песен.

Р. Яхин как-то писал, что музыковедов у нас много, а музыковедения нет. Изредка рецензию на оперный спектакль мог написать А. Леман или Г. Касаткина. А музыковедов, владеющих татарским языком, можно назвать 3-4 человека, да и то с оговорками. Я это особо остро почувствовал, работая худруком филармонии. Консерватория наша готовила преподавателей исторических дисциплин в пределах учебников. Слабое знание теории, эстетики музыки ориентировало многих писать о песне, где содержание текста - спасительный круг для рассуждения о музыке.

Имея уже достаточно определённое представление об истории татарской культуры, её истории, музыкальной этнографии и творчестве каждого композитора, структуре музыкальной культуры вообще, благодаря педагогическому и музыкантскому опыту, взялся за написание очерка о татарской профессиональной музыке за месяц. Можно сказать за всю жизнь и месяц. День был занят подготовкой программ для коллективов и текущими заботами худрука. Опираясь на богатую библиотеку филармонии,  ежедневно оставался на пару часов после работы, проигрывал нотный материал композитора (бывало, и двух-трёх),  а, вернувшись домой, ночью писал об этой музыке, её авторе.  За пару недель получилась рукопись в 70-80 страниц. Надо было дать фото каждого композитора, отметить своеобразие его творчества, сказать об исполнительских коллективах, солистах, сочинениях и новых программах. Благодаря оперативности издательства книжка «Музыкальный Татарстан» на двух языках (120 страниц) уже к окончанию доклада Ф. Табеева лежала в киоске оперного театра ценою 83 копейки. В целом нареканий не было, поздравления были.  Все же один композитор по телефону сказал, что о нем говорится лишь в 35 строках (он забыл портрет и татарский текст). У нас народ приучен видеть лишь себя, не заботясь о целом, коллегах, обществе. Я в создавшихся непростых условиях старался объективно осветить состояние татарской музыкальной культуры, воздать должное всем деятелям искусства. Но появление этой небольшой книжки кое у кого вызвало, мягко говоря, негодование.  До этого, ни одна статья, а тем более книга о татарской музыке, не публиковалась без санкции хозяина Союза композиторов. Книжка открывается фото дирижёра и композитора С. Сайдашева, далее идут авторы первых татарских опер, фото Музафарова, Ключарева… и лишь на 32 странице портрет Жиганова. Гнев был обрушен на издательство: оказалось внутренний рецензент, авторитетнейший музыкант и композитор, назвал мою рукопись первой в истории справедливой и честной работой. Тогда началась скрытая война против автора. Бывшей моей лаборантке предложили написать клевету на меня, будто мешаю ей публиковать статью о С. Сайдашеве. Можно подумать, мне нечего было делать, как тормозить её публикации. Сфабриковали официальное письмо редактора московского журнала Ю.С. Корева и А.Н.Сохора (друзей Н.Жиганова) с ложным утверждением о моём противодействии публикации. Я никогда не видел её  статьи. Всё это представили в Обком партии.  Позже Жиганов мягко извинялся, мол, дама его подвела. Я это пропустил мимо ушей  (все кляузы в оригинале хранятся у меня, кто-то прислал по почте). В Обкоме партии мне сказали: «Оставь Жиганова, тебе нечего делать что-ли?».  Я это давно забыл. После мы с Жигановым вместе работали ещё более 10 лет, и я ни разу не напоминал об этом хамстве. Но его жесткий и нечистый метод борьбы с инакомыслящими сказался на судьбах многих композиторов.

Подготовка творческих коллективов к юбилею выявила ещё один пробел в развитии музыкальной культуры – отсутствие дирижерских кадров как следствие невысокого уровня концептуального мышления руководства консерватории и Министерства культуры. Музыковеды были поглощены восхвалением творчества ректора, как сегодня органиста-ректора  (см. журнал «Казань» № 9, изданный к юбилею консерватории). Кстати, редакция напрочь забыла, что консерватория была создана правительством для развития музыкальных культур региона. Ни слова нет о состоянии композиторской кафедры, возможно потому, что её возглавляет не композитор. Как 20 лет тому назад деканом был полковник в отставке. Подготовка симфонического дирижёра после тщательного подбора абитуриента требует серьёзной теоретической базы, кропотливой профессиональной учебы и опытных руководителей. Кроме А.Литвинова у нас работали Д.Садрижиганов, Х.Фазлуллин, И.Шерман, а наша попытка «сделать» из композитора дирижёра не увенчалась успехом (Н.Рахлин явился к Ф.Табееву и потребовал убрать от него второго дирижёра, заявив, что тот никогда не станет профессионалом). При мне Табеев продиктовал приказ по Минкультуры об увольнении 2-го дирижёра.

Срочно потребовалось найти дирижёра для торжественного концерта. К вечеру следующего дня я был уже на Садовом кольце в квартире дирижера Большого театра Ф.Мансурова, где любезно встретила его мать, оказавшаяся из Сабинского района ТАССР. Когда вернулся Фуат Шакирович, от имени руководства республики пригласил его провести торжественный концерт в оперном театре Казани. Концерт открылся Торжественной увертюрой Д.Шостаковича. (О попытке сорвать выступление Ф.Мансурова не хочется писать). Все благополучно завершилось.

В Москве в зале Чайковского и Концертном зале «Россия» успешно выступили Государственный ансамбль песни и танца с новой программой, солисты оперного театра и эстрады филармонии. Перед Комитетом по Государственным премиям СССР выступил симфонический оркестр филармонии под руководством Н.Рахлина, который, как и Н.Жиганов, был выдвинут от Республики на премию. Рахлин в своей редакции блестяще представил симфонию «Сабантуй», которая была удостоена Сталинской премии за 1970 год, а его самого премия благополучно миновала.

После московских аншлаговых концертов с участием около четырёхсот человек, где были ответственные московские чиновники, деятели искусства, секретарь Обкома М.Валеев послал меня с докладом к Первому. Согласно обещанию, он спросил, где бы хотел работать в будущем;  предложил министерство культуры, когда я не проявил энтузиазм, он подвёл к окну и указал на оперный театр.  Я выразил желание продолжить работу в Академии наук (откуда был переведен в Филармонию), мотивируя необходимостью завершить начатые исследования. Видно это был беспрецедентный случай, когда член партии отказывается от чиновничьего поста, от предложения Первого секретаря. Не скрывая раздражения, он послал к М.Ф.Валееву; ему я повторил желание вернуться в Академию наук на должность младшего научного сотрудника.

Стремясь обновить содержание и форму татарских эстрадных концертов, я организовал несколько больших национальных представлений-концертов во дворце спорта (помнится, впервые в стране).  Программа начиналась выступлением поэта-трибуна Зульфата (тогда поэтов-песенников не очень жаловали, даже Махмуда Хусаина долго не принимали в Союз писателей), с авторскими сочинениями выступал Габдулла Шамуков, звучала музыка Ф.Яруллина, Р.Яхина, участвовали Ансамбль песни и танца, И.Шакиров с братом и другие лучшие солисты филармонии. Не видел я чиновников из Обкома, но зав. отделом культуры, видимо, не найдя специалистов, поручил газете дать статью «Большому концерту большие требования» (авторы: инструктор ОК Р.Гарипов, зав. отделом газеты М.Харисов). Рецензенты придрались к причёскам музыкантов, к белым брюкам И.Шакирова, предлагали обновить репертуар солистов, указали на недопустимость объявления программы из-за сцены (правда через 40 лет «лягнула» на концерт и музыковед за затягивание программы за полночь).  На другой день в связи с рецензией я собрал Худсовет с приглашением её авторов и оповестив Отдел культуры. После получасового ожидания авторов, вероятно побоявшихся критики, мы провели обсуждение концертов и рецензии. Материал обсуждения с участием А.Ключарева, З.Хабибуллина, З. Хисматуллиной, А.Аббасова и др. членов Совета мы послали в газету, которая, разумеется, не опубликовала: испытанный и традиционный прием глушения гласности. Я и сегодня не вижу критики программ ТВ на страницах печати. Бесконечно фальшивое пение, примитивнейший репертуар полуголых звезд (мы же республика, усеянная мечетями, блюдущая мусульманский этикет) не волнует ни религиозных деятелей, ни прессу РТ. То, что Союз журналистов выгнали из солидного здания напротив импозантного банка сына руководителя Единой России возможно и есть возмездие за бездеятельность, беззубость местных журналистов. Говорят за бесценок продали шикарное здание кому-то, инкогнито. Глава ТНВ недавно в печати заявил, что СМИ – официанты власти. Так тогда и поделом!

На другой день в кабинете М.Мусина, который наводил страх среди интеллигенции (я не могу представить, чтобы перед ним дрожал, например Шайхи Маннур) у меня состоялся резкий разговор с ним по поводу концертов во дворце спорта (при пятитысячных аншлагах) и мнения нашего худсовета. Он начал многозначительно: «Как вас понять, почему выступали Зульфат, Шамуков?!». Я ждал этой темы, но не предполагал столь лобовой и грубой атаки: всё-таки он же кандидат философских наук. Ответил в той же тональности: первый - талантливый и мыслящий поэт, сотрудник партийного журнала, второй – народный артист СССР, играет Ленина. Всё же дал ему понять, что всё подлинно талантливое мы обязаны поддерживать, и кончил цитатой из классики. После этого мы не встречались. Он не мог простить того, что в кабинете Первого, когда я сидел во время обсуждения судьбы второго дирижёра, его, стоящего и дрожащего, отчитывал хозяин кабинета. В КГБ меня не пригласили; мало того, генерал А.Бикчурин сидел в правительственной ложе на концерте и мы с ним обсуждали концерт. Он оказался из тех мест, где я был в фольклорной экспедиции. Хочется сегодня сказать: и такие душевные благородные чекисты были у нас!

Для нормального функционирования национальной музыкальной культуры должна развиваться наука о музыке. Призванная координировать свободное обсуждение фундаментальных проблем развития культуры и искусства Академия наук не может быть лишь сторонним наблюдателем. В последнее время происходит келейное решение проблем по принципу «ты мне – я тебе». Научная этика и элементарная порядочность раньше приучала до публикации статьи, тем более книги, обязательно пропускать через коллективное обсуждение, одобрение коллег. В нашем волюнтаристском обществе достаточно иметь не ограниченную здравым смыслом власть: можешь ежемесячно издавать книги, купить СМИ и поставить их на службу собственному возвеличиванию. Но вернёмся в прошлое.

В конце 80-х годов в период горбачёвской оттепели в Обком пришёл новый секретарь - человек неистощимой энергии, большой поклонник музыкальной культуры Раис Беляев. За короткое время нашёл прекрасное здание для Союза композиторов. Раньше они ютились как угловой жилец в двух комнатушках консерватории, что вполне устраивало ректора – председателя Союза композиторов. Обеспокоенный состоянием подготовки кадров на теоретико-композиторском факультете консерватории Обком в контакте с соответствующими московскими структурами решил обсудить эту давно назревшую проблему. И раньше предпринимались попытки, но ректору удавалось отклонять проверку. Теперь это происходило на фоне перестройки. 29 декабря 1986 года я был приглашен к секретарю Обкома для создания комиссии. Беляев решил перед новым годом не беспокоить руководство консерватории и начать работу с 3-го января. К этому времени я был автором книг, зам. Председателя комиссии музыковедения и фольклора СК РСФСР, старшим научным сотрудником АН СССР, приглашался с докладами в другие страны, был в хороших отношениях с Жигановым, который даже мою последнюю книгу рекомендовал к защите и премии. Без этого было трудно представить председателем комиссии. Я Обкому рекомендовал в члены комиссии профессора консерватории, доцента пединститута и 3-го января явился к ректору; о чём он уже был предупрежден. Около месяца мы знакомились с работой спецшколы, посещали лекции и занятия педагогов, научными работами и жалобами одного преподавателя (о чём мы, естественно, умолчали; её записки у меня ещё хранятся). Результаты работы комиссии я доложил на партбюро. Протокол вёл органист, который вскоре стал ректором (что никому в голову не могло придти). Итоги были позже доложены на расширенном ректорате. Выступающие положительно говорили о нашей работе. О недостатках я докладывал мягко в порядке пожеланий, а педагогам в частной беседе говорил конкретнее. Материалы могли сохраниться в Обкоме. Ко мне позже обратился корреспондент «Советской культуры», тогда органа ЦК КПСС, и предложил изложить результаты проверки, которые вышли под названием «Как выходить из тупика» (10.Х.1987). Название статьи редакция дала сама. Под рубрикой «Прямая речь» позже вышла лишь статья министра культуры Грузии О.Тактакишвили. Критика недостатков консерватории да ещё в центральной печати было беспрецедентно.

К тому времени А.Леман и другие авторитетные педагоги покинули Казань, выдающиеся музыканты Гр. Коган, Г.Литинский перестали работать в консерватории, существенно снизился теоретический уровень преподавания, Жиганов за все годы не подготовил ни одного композитора, учебный план композиторов не всегда выполнялся. Все музыковеды-педагоги занимались изучением (пропагандой) творчества ректора, была издана книга о нём Я.Гиршмана. Подробный анализ работы факультета у меня сохранился. По итогам проверки состоялась беседа в секции музыки отдела культуры ЦК. От участия в комиссии по изучению московской консерватории я отказался. У меня тогда были хорошие отношения со С.Скребковым, В.Берковым – руководителями теоретических кафедр в Москве. Только благодаря настойчивости и принципиальной поддержке проф. Скребкова вышла моя рецензия на книгу о пентатонике, заторможенная Ю. Коревым в журнале «Советская музыка». Автор учебников по музыкологии С. Скребков предложил мою дипломную работу представить к защите на его кафедре. Ещё при её защите в Казани председатель ГЭК  Г.М.Коган изъявил желание быть оппонентом.

Статья в «Советской культуре» обсуждалась и в местной печати. Мне пришли поддерживающие отклики из Казахстана, Чувашии, Москвы. Должны были последовать изменения в консерватории, но новая местная власть в Обкоме, видно не желая обострять отношения с Жигановым, увлекшись текущими событиями, забыла о проблемах музыкальной культуры,  занялась ей более реальными и близкими проблемами.

Старая  партноменклатура начала активно приспосабливаться к новым социальным условиям. Всю жизнь поносившие Гаяза Исхаки, Хади Атласи  стали их ярыми защитниками, о люстрации никто и не думал. Честь и совесть стали анахронизмом, вчерашние профессора стали академиками. Началась полоса девальвации интеллекта, погони за престижными званиями, собственностью.

При общении с работниками минкультуры РСФСР и инструкторами ЦК я понял их озадаченность деятельностью теоретико-композиторских факультетов. Я не знаю, состоялось ли изучение (как тогда писали) московской консерватории. Надо заметить, что деятельность традиционных исполнительских факультетов ни у кого не вызывала сомнение. Они всегда являлись гордостью советской культуры. Наши замечания по казанской консерватории также не могут бросить тень на другие факультеты. Их задачи различны и характер работы иной. Рассудительные и мудрые немцы музыкологию отдали Гумбольдскому университету, где я не раз общался с Юргеном Эльснером  (рук. Секции музыки в ЮНЕСКО), Э.Штокманом и др. учёными. Кстати, Ю.Эльснер подготовил и мне передал в Берлине фонозаписи татарских народных песен , записанных от военнопленных татар в I мировую войну. А Лейпцигская консерватория традиционно готовит исполнителей. В Университете музыканты наряду с музыкологией получают широкое общегуманитарное образование, изучают акустику, этнологию, эстетику.

Наши композиторы и музыковеды, к сожалению, всегда были оторваны от национальной культуры, литературы, истории, а теорию музыки изучали лишь в прикладном аспекте. Отсюда оторванность от этнической культуры. Мне восполнить этот пробел помогла многолетняя работа в Институте языка, литературы и истории, а также экспедиции в области татарской этнической территории в 60-80 годы.

Сегодня среди нас нет писателей, учёных и композиторов тех лет. Если бы они были, то ужаснулись бы, прочитав книги о татарской музыке, которые выпускает Казанская консерватория. Одним из них, несомненно, был бы Н.Жиганов. Они порождены атмосферой безразличия к реальному состоянию национальной музыкальной культуры и тем более её перспективе, атмосферой современной вседозволенности, пренебрежения к фактам, при полном отсутствии критики и элементарной научной этики.

У нас издавна было принято предварительное обсуждение работ среди компетентных коллег. Это приносило пользу автору, и он шёл в издательство уже с какой-то уверенностью в своей работе. Тем более важно, когда речь идёт о диссертации, посвящённой проблемам развития национальной культуры. А.Л. Маклыгин, весьма далекий от предмета, свою работу посвятил становлению музыкального профессионализма в республиках Поволжья, следовательно, и в Татарстане. К тому же он проректор по науке, определяет курс подготовки кадров, а как зав. кафедрой композиции (?!) решает судьбы национальной музыки. Полагаю, в мире нет случая назначения на эту должность не специалиста. Не думаю, что назначение связано с поддержкой приятеля по аспирантуре А. Соколова (бывшего министра культуры, позже ректора консерватории). Как и следовало ожидать, книга нагромождена бесконечными  ссылками на далёкие от темы факты, цитаты авторов не связанных с условиями жизни и творчества наших композиторов. Многочисленные ссылки на труды М.Кондратьева или мне хорошо известной Н.Шахназаровой, активно работавшей совершенно в другой сфере видимо обусловлены только тем, что она официальный оппонент диссертации. Не имея своей позиции автор тонет в материале, фактиках. Здесь я не могу подробно говорить о книге из трехсот страниц, очень кратко остановлюсь лишь на некоторых взглядах и принципах, из которых исходит автор при интерпретации татарской музыки. Её  автор рассматривает как трёхслойный пирог. Первый слой – фольклор, третий – академический, репрезентируемый творчеством окончивших консерваторию Н.Жигановым и Ф.Яруллиным(?). Постоянно факт окончания консерватории рассматривается как ключевой критерий профессионализма и оценки творчества. Во-первых, разве наличие диплома определяет значение, ценность творчества композитора? Немало всемирно признанных композиторов, не кончавших консерватории.  Имею ввиду не только время, когда консерваторий ещё не было. Удивительно другое: почему для выстраивания своей (если можно её так назвать) концепции автор опирается на ложные посылки? Всем давно известно, что Ф.Яруллин не кончал консерваторию. Почему это не известно профессору, претендующему на определение вектора развития татарской музыки?  И наоборот, М.Музафаров кончал по двум специальностям. Автор этого не хочет знать? И т.д. Создаётся впечатление, что труд диссертанта никто не читал, оппоненты далеки от предмета исследования, тоже не читали, что ли? Или сейчас настало время, когда никому не нужна истина: друзья собираются и присуждают звания, степени, премии по принципу «ты мне, я тебе». Или наоборот. Не могу не вспомнить как  на музфаке педагогического института перед госэкзаменами вдруг кто-то решил, чтобы выпускник написал какой-нибудь реферат (?). Помню, баянист из села впервые в жизни написал реферат о народной песне, очень старался, этому его не учили. Председателю ГЭК проф. Маклыгину его работа и он сам почему-то так не понравились, что, несмотря на мнения других педагогов, настоял на тройке без всякой аргументации.  Меня тогда поразила жестокость Председателя ГЭК. Думаю, татарскую музыку выпускник чувствовал адекватнее его. Это было более 10 лет назад. Мы же готовили учителей музыки для татарской школы! Скромный выпускник позже успешно работал в сельской школе. Думаю, этот, тогда молодой человек, на всю жизнь сохранил боль от несправедливости оценки его честного труда.

 Но архиважна позиция зав. кафедрой композиции о наших композиторах классиках, чьи имена составляют гордость целой культуры.  Наш кулинар отводит им второй слой пирога. У татар много изделий кулинарных, но нет слоеного пирога, который имеет в виду зав. кафедрой композиции (даже в словарях «пирог» не переводится на татарский язык). В Казани эту должность долгие годы занимал многоопытный большой музыкант, композитор, в совершенстве адаптировавшийся в татарское музыкальное сознание (вспомним его скрипичный концерт). Всему, что у нас сделано лучшее в подготовке композиторов, мы обязаны А.С.Леману. К нему многие пришли с баяном (!) из деревни. С ними он работал по 9-12 лет (училище, консерватория, аспирантура). Сегодня его место занимает г-н Маклыгин. Так кого относит он ко второму слою татарского музыкального пирога? Это «недоразвившееся», «не самоценное» наследие З.Хабибуллина, С.Сайдашева, А.Ключарёва, М.Музафарова и даже Р.Яхина. Я ни одного Хабибуллина, Сайдашева, Ключарёва не променял бы на 70 воспитанников А. Маклыгина. Правда, чувствуя примитивизм своей   конструкции приоритетов, он говорит о контаминации различных типов «поведения» («научный» термин А.Маклыгина), но это не снимает оскорбительного отношения к выдающимся композиторам. Несерьёзно многократно апеллировать к статьям своих студентов, которые, как правило, переписывают ранее опубликованные работы. Давно известные факты как им добытые цитирует А.Маклыгин не раз. Работу Хади Килдебяки я уже в 1960 году изложил в кириллице и дал в библиотеку. Давно изученные проблемы симфонизма приписываются Ю.Холопову (он в этом не нуждается). Если хочет поклониться учителю -  хорошо, но причём здесь татарская музыка. Жаль, автор часто пишет о внешних событиях доступных и немузыканту, но игнорирует творческую сущность процессов развития музыкальных культур. Плохо ориентируясь в народной музыке и инструментарии единичные публикации красивого ансамбля с мандолиной нам известные до рождения Александр Львович, вовсе не есть признание его татарским народным инструментом, смычковые инструменты более типичны для татар. Надо же понимать, что К. Мутыги не был композитором; в отличие от Жиганова Гаджибеков был выдающимся фольклористом, теоретиком, исполнителем, автором крупной теоретической монографии «Основы азербайджанской народной музыки», которую, кстати, подарил Жиганову. Жиганов прибыл в Казань, не зная ни языка, ни музыки своего народа и в этом он, разумеется, не виноват. Байки о создании им консерватории сильно преувеличены, как и симфонического оркестра. В Казани всегда были оркестры, и была хорошая кадровая база для оркестра. Симфонический оркестр создала советская власть. Когда Н.Рахлин отказался играть его в представленном виде очередную симфонию, он выгнал великого музыканта с работы. Я с помощью Обкома устроил его в Институт культуры.  Когда захотел выставить оркестр из зала (тогда консерваторского), Ф.Табеев распорядился не трогать оркестр.  Жаль, автор не отличает подлинное искусство от не вполне удачного опыта, он безразличен к аксиологическому аспекту музыки вообще. А ведь это главная задача музыковедческой работы, изложение да ещё мало связанных фактов только предпосылка для исследования. Перед исследователями  творчества Н.Жиганова давно пора ставить вопрос: почему не звучат хотя бы в Казани симфонии его, почему не идут его оперы?? Чего стоят ваши диссертации о композиторе, если вы не способны доказать необходимость их постановки!?

Вышла ещё другая книга профессора консерватории – В.Р.Дулат-Алеева «Татарская музыкальная литература» (30 п.л.). Автор, редакторы, корректор не знают татарского языка, но здесь слишком обильно представлены тексты (в т.ч. религиозные). Рецензенты далеки от детской педагогики, также не владеют национальным языком. Если книга адресована русским музыкальным школам, а им зачем мусульманские тексты?  Среди рецензентов фигурирует мифическая «Кафедра татарской музыки», где никогда не читались лекции на татарском языке. В книге нет библиографии, ссылок на источники (ведь это их первая публикация). Я всё это уже давно писал до рождения автора. Книга нагромождена общеизвестной информацией второстепенного характера. Нельзя же всё что знаешь, вычитал излагать в учебнике для детей! Автор стремится демонстрировать свою широкую эрудицию, приводя ноты японской мелодии, таблицы музыкальных форм, информацию о сонорной и прочей вненациональной культуре ХХ века, прикрываясь расширением адресата издания. Книга названа УЧЕБНИКОМ, а даже не пособием. Она рекомендована Академией наук (?), хотя мне не удалось найти представителя АН, знакомого с учебником. В Казани работает не одна сотня педагогов, но никто, с кем я общался, не знает о книге 2007 года. Это противоречивое, хотя и важное событие в музыкальной жизни города. Несомненно, автор широко образованный исследователь выполнил масштабную, кропотливую и важную работу без знания и понимания природы татарской музыкальной традиции, этнопедагогики. Разрушая народный мелос, жонглирует её частями, предлагая детям проделывать такие же экзерсисы. Народная мелодия для автора стала материалом для примитивных экспериментов. Мелизмы обусловлены жанром, исполнительским стилем, фонемой распева, этнографического почерка исполнителя и др. Когда детей заставляют петь как Ф.Кудашева – это же нонсенс. Да и в какой мере этично в учебнике для детей святыню превращать в игрушку.

Многие фонозаписи с религиозными текстами 60-х годов у меня остались неизданными.  В книге 1976 года мне пришлось издать их без текста. А Азан, записанный европейцем в XIX веке, я вставил в предисловие книги 1970 года, полагая, что может понадобиться какому-нибудь композитору, например, при написании оперы.   С точки зрения музыки мусульманские напевы весьма несложны, часто стандартны, но в последние годы чрезмерное увлечение записями с религиозными текстами приобрело спекулятивный характер.

Наконец, есть важная для музыковедения область – песенное синкретичное искусство. За почти вековую историю нашей фольклористики мы не имеем ни одного серьёзного исследования татарской песни. Не вдаваясь в причины этого явления, скажу лишь об отношении наших филологов к песне лишь как к вербальному явлению. Цивилизованные народы уже давно не издают песни без нот. Народ – он одновременно и поэт, и композитор-мелодист, и исполнитель-интерпретатор. Так почему наука и искусство должны страдать от того, что текстовик (словесник) не музыкант и не психолог. Немцы позаботились о лужичанах (западных славянах, живущих в ста км от Берлина) уже в XVIII веке, издав их народные песни, разумеется, с нотами. В России порой писали «песни с нотами». Как же песня может быть без пения, мелодии? Для многих наших фольклористов песня это только вербальный текст о чем-то, о ком-то, который они нередко подправляют. Это даёт возможность писать об идеологии, политике и прочее. На основе обобщения большого песенного материала известный литературовед, стиховед М.П.Штокмар писал: «…с момента вокализации текст перестаёт быть как стихом, так и прозой: он становится одним из элементов музыки». Это заключение имеет фундаментальное значение при изучении песенного искусства. Имея в виду слоги распева, которые наши филологи чаще убирают, В.Г.Белинский писал: «не выражая никакого смысла, превращаются в чувство, в звук музыкальный». Когда я в 60-е годы в ИЯЛИ стал выступать против издания песен без мелодий, навлёк на себя протест фольклористов-словесников, которые многократно принимали меры против издания моего сборника татарских песен в Москве. Это была первая публикация татарских песен в Москве. У меня хранятся письма, подписанные руководством ИЯЛИ И. Надировым и А.Ахмадуллиным против их издания. В московском издательстве шутили: когда выходят из печати книги из Грузии или Армении, гости везут коньяк, а из Казани плывут кляузы. Руководители ИЯЛИ фольклористы нашли повод: музыкальное издательство не поставило гриф ИЯЛИ, что оно никогда не делало. Последние 3 года я уже не работал там, а за годы работы в ИЯЛИ вместо плановых 8 печатных листов я опубликовал 12.

Вместо поддержки научного поиска партноменклатурное руководство ИЯЛИ стало на путь борьбы с инакомыслием. После ухода из руководства директора М.Х.Гайнуллина, притеснение учёных за смелый поиск усилилось. Так, У.Байчура будучи на должности старшего лаборанта опубликовал две крупные книги по экспериментальной фонетике и был вынужден уехать в Ленинград, даже в «Крокодиле» появился фельетон под названием «Принципиальность с большой буквой П». Выдающийся учёный разносторонне талантливый Ф.Валеев был уволен, а когда, издав 2 книги в Йошкар-Оле, вернулся первым доктором искусствоведения в Казань, ему даже не нашлось места рядового сотрудника и он, не вынеся унижений, скончался. Не нашлось места и талантливому музыковеду воспитаннице фольклориста Ф.Рубцова Розе Бадыговой – дочери репрессированного Х.Бадигый. Всю жизнь поносившие Г.Исхаки, Х.Атласи и других выдающихся деятелей, за что стали докторами, профессорами теперь стали их защитниками, академиками, депутатами. Что можно ожидать от них сегодня? У нас худшая орфография из тюркских народов, чуждая фонетике языка кириллица (это было общее мнение совета старейшин РТ). Без переаттестации ученых смутного времени наука дальше не может развиваться.

Сложившаяся ситуация на кафедре теории консерватории; уничижительное отношение к классикам татарской советской музыки, высокомерное невежество в трактовке народной музыки не оставляют места для надежды в лучшее будущее. Это ещё раз подтвердил неуклюжий экзерсис на татарские мотивы в «12» рук, который не постеснялись демонстрировать публично как плод творчества зав. кафедрой композиции.

Музыка может развиваться, когда успешно функционируют все элементы её системы: педагогика, творчество, пропаганда (радио, ТВ, театр, филармония), наука.  Национальная музыка – неотъемлемая часть мировой цивилизации; её оберегать, развивать – элементарный долг общества.

Махмуд Нигмедзянов, музыковед, г. Казань

Теги: махмут нигмедзянов, союз композиторов рт, дулат-алеев, натан рахлин, татарская музыка, казанская консерватория, профессор, н.жиганов, а.ключарев, александр маклыгин, академия наук,
читать комментарии (1)
Пользовательский поиск


БЛОГИ