Будущее академической музыки пока туманно…

Интервью музыковедов М.П.Файзулаевой и Р.Г.Усеиновой с композитором Анатолием Лупповым было приурочено к изданию книги "ЗВУКОВОЕ ПРОСТРАНСТВО КОМПОЗИТОРОВ ТАТАРСТАНА", вышедшей накануне юбилейных мероприятий Союза композиторов РТ, посвящённых 75-летию славного коллектива. Электронная газета "Музыка России" начинает серию репринтов эксклюзивных материалов книги.

Корр.: Союз композиторов прошел длительный путь своего развития. Его становление, отчасти, проходило на ваших глазах. Какие периоды можно определить как наиболее прогрессивные, когда возрос статус композиторской организации и произошел творческий взлет ее ведущих авторов? Возможно, сохранились в памяти сложные, противоречивые периоды истории Союза, спровоцировавшие годы творческого застоя? Когда появились этапные, знаковые сочинения во второй половине XX века, ставшие со временем классикой татарской музыки? Что происходило с творческой организацией в 90-ые  годы, в перестроечный период?

Анатолий Луппов: Наиболее прогрессивный период Союза композиторов Татарии был в 50-е, 60-е годы, когда создавались классические произведения татарской музыки. Оперы Жиганова «Алтынчеч» и «Туляк и Су-слу», музыкальная комедия Дж.Файзи «Башмачки», романсы Р.Яхина и т.д. Сложный период в истории Союза был, когда усилиями известной группы композиторов был смещен с поста Председателя Союза Н.Г.Жиганов. Но на творчестве пишущих и живущих в музыке композиторов это не отразилось.

К.: Есть мнения, что Союз композиторов как творческая организация изжила себя и на данный момент в ней нет необходимости. А вы как считаете?

А.Л.: Союз композиторов как творческая организация не изжила себя и необходимость в ней сохраняется. Свидетельство тому ежегодные концерты симфонического оркестра из новых произведений композиторов, проходящие с успехом.

К.: Кто из композиторов старшего поколения нашей республики для вас был (остается) близким по духу? Возможно, вас связывала давняя дружба, поделитесь своими воспоминаниями об этом композиторе (учителе, друге, коллеге и т.д.).

А.Л.: У меня были очень теплые отношения с Джаудатом Харисовичем Файзи. Это был необыкновенно добрый, интеллигентный и талантливый человек. Композитор, поэт, писатель. Мелодию его песни «Лесная девушка» я считаю одной из лучших в татарской музыке. Ну, а бессмертная музыкальная комедия «Башмачки» всегда будет жить на сцене не только в театрах Татарстана. В 1968 году, в московском издательстве детской литературы вышла его сказка в стихах об оркестровых инструментах «Забавные гости». Он тут же подарил её мне с трогательной надписью и приписал: «Анатолий! Было бы здорово, если дать этим «Забавным гостям» музыкальную жизнь». Только через двадцать шесть лет, в 1994 году я написал эту Симфоническую сказку для детей, которая звучала в детских концертах. Дирижировал Р.Заляй, текст читал А.Арсланов.

Но, пожалуй, самые близкие отношения у меня были с Назибом Гаязовичем Жигановым и не только по долгу службы (я был заведующим кафедрой композиции с 1970 г. по 1992 г.), но и просто как единомышленники. Это была великая творческая и человеческая личность, равной которой вряд ли когда-либо будет в татарской музыке. Я часто бывал в его ректорском кабинете по кафедральным делам. Много беседовали, обсуждали разные проблемы жизни не только кафедры, но и Союза композиторов Татарии. Надо сказать, что это было золотое время кафедры композиции. Его оценки творчества коллег были всегда удивительно точными. Время подтвердило это. Мы с Асей бывали у него дома и на даче в Матюшино, где нас тепло принимала Нина Ильинична. Общение с Назибом Гаязовичем незабываемо, и радость этого общения осталась на всю оставшуюся жизнь.

К.: Ваши подходы к проблемам «Художник и время», «Художник и общество». Какова миссия композитора в современном обществе? Востребована ли его деятельность?

А.Л.: Мне повезло, так как большая часть жизни и творчества прошли в то время, когда музыка была востребована. Когда большинство произведений печатались в Москве и расходились по Советскому Союзу. Когда на каждое крупное произведение появлялись печатные отзывы, рецензии музыковедов в журнале «Советская музыка» и в газетах. Когда нам были предоставлены все условия для творчества. А сейчас, при так называемом «кумовском капитализме», музыка композиторов не очень-то и нужна. Но всё равно, если говорить о себе, то не могу остановиться и сидеть сложа руки. Привык работать и работать.

К.: Что в вашем понимании – «современная музыка»? Есть ли  какие-то общие закономерности развития современной музыки или у каждого из ныне живущих творцов свой, не зависимый от этих тенденций путь развития? (т.е. «кто во что горазд»). Современный художник, современный композитор – каков он? Какое определение вы можете дать?

А.Л.: Примером настоящей современной музыки может служить только творчество Альфреда Шнитке. Его музыка полна диссонансов, она «царапает» душу, но это великая музыка. Сейчас в России остался только один настоящий современный русский композитор – Родион Щедрин.

К.: Отражает ли современная музыка нашу действительность и окружающий нас мир? А как вы реагируете в творчестве на события современного мира?

А.Л.: Действительность нашу музыка и не должна отражать. Она выражает эмоциональную жизнь человека, его душевные переживания. Какие они у современного человека – это большой вопрос. Кому удаётся проникнуть в эту область и заставить слушателей переживать драму, которую испытывал композитор, сочиняя ту или иную музыку, тому обеспечен успех. Что же касается моей реакции на события современного мира, то я просто стараюсь выразить динамику и драматичность всеми доступными мне средствами выразительности.

К.: Можно ли посредством музыки преобразовать мировоззрение человека, его характер и духовный мир?

А.Л.: Преобразовать мировоззрение человека или его характер средствами музыки невозможно. А вот обогатить духовный мир человека – это музыке по силам.

К.: Каковы ваши взгляды на искусство и культуру в целом? А каковы приоритеты в творчестве и в жизни? («Я понял, что жизнь значительно больше, чем музыка»… К.Пендерецкий). Кто-то из музыкантов заметил, что потеря интереса к академической музыке объясняется состоянием и уровнем развития нашего общества. Вы не разделяете этого мнения?

А.Л.: Считаю, что искусство играет большую роль в жизни общества, но в такие переходные периоды истории, как сейчас в России, оно, к сожалению, теряет свою роль. Это естественно, так как у людей много житейских проблем, бедность, неустроенность, безработица, нищета, отсутствие жилья и т.д. Тут уж не до искусства. Мы же видим как в благополучной Европе полные залы на симфонических концертах. Так что пройдет еще лет пятьдесят и у нас будет то же самое при условии, если детей в школах будут учить музыке и другим видам искусства. Поднимется культура народа, и искусство будет востребовано.

К.: В средствах массовой информации нередко муссируется вопрос о кризисных явлениях в музыкальной культуре современной эпохи. Как вы определите нынешний уровень академической музыки в Татарстане?

А.Л.: Кризисные явления в современной музыке были, но это происходило в европейской музыке 60-70-х годов, когда серийная техника композиции перешла в сериальную и наступил тупик, из которого не было выхода. Нас это не коснулось, композиторы Татарстана как писали традиционную музыку, так и пишут. Это хорошо, так как всегда эта музыка на твердой национальной почве, понятна слушателям. Уровень академической музыки в Татарстане достаточно высок. Помню, как-то на концерте «Премьеры с Фуатом Мансуровым» рядом со мной сидел московский композитор Фарадж Караев. После концерта он сказал мне: «Такой концерт мог бы быть украшением любого московского фестиваля».

К.: В конце XX столетия противостояние академической и популярной масс-культуры достигло крайних пределов. Развлекательная музыка заполонила собой все звуковое пространство нашего бытия. Тотальное распространение попсы переориентировало музыкальные вкусы широкой публики, особенно молодежи. Можно ли противостоять этому?

А.Л.: Противостоять распространению попсы невозможно. Она каждый день звучит с экранов телевизоров – это мощное средство оглупления народа, особенно молодёжи.

К.: Что определяет лицо современной татарской композиторской школы начала XXI века и на каком этапе она находится в сравнении с другими национальными школами (башкирской, марийской, чувашской и др.)

А.Л.: Уровень композиторской школы всегда определяет талантливая личность. Композитором XXI века в Татарстане можно назвать Эльмира Низамова, владеющего всеми музыкальными, оркестровыми средствами, адекватными этому веку. За ним – будущее татарской музыки.

К.: Какие свои произведения мыслите как значительные и эволюционные в творчестве?

А.Л.: Целый ряд произведений, которые были этапными:

1. Вокально-симфонические поэмы «Последняя ночь» и «Сны военные» на стихи Р.Кутуя (1965-69 гг.) Первое применение элементов серийной техники в татарской музыке;

2. Соната для виолончели и фортепиано (1978 г.). Тотальное применение серийной техники;

3. Вокальный цикл «Голос оттуда» (1992 г.). Первое атональное произведение.

Наиболее значительными произведениями считаю:

  1. Балет «Лесная легенда» (клавир издан в Москве), 1973 г., ставший марийской классикой. Идет на сцене с 1973 года. Вторая, более современная постановка осуществлена в 2005 г. Будет идти на сцене Марийского оперного вечно.
  2. Первая татарская моноопера «Неотосланные письма», 1979 г. (удостоена Тукаевской премии).
  3. Татарское каприччио для симфонического оркестра (оригинальная трактовка народных песен).
  4. Седьмая симфония для струнного оркестра «Кара урман» (удостоена Тукаевской премии).
  5. Концерты для всех инструментов оркестра (для флейты, гобоя, фагота, кларнета изданы в Германии и исполняются в Европе).

К.: Ваши эстетические взгляды и собственная позиция в искусстве?

А.Л.: Э.Ремарк сказал: «Когда нашел что-то своё, неприятно смотреть на чужое». Долгая педагогическая практика воспитала во мне большую лояльность к чужим опусам, поэтому я, в отличие от многих композиторов, могу очень объективно и беспристрастно слушать и оценивать музыку своих коллег, за исключением тех, которые считают себя великими без всякого на то основания. Моя же позиция в искусстве такова: я должен в меру своих сил и таланта вызывать отклик в душах тех, кто слушает мою музыку, взволновать, опечалить или радоваться так же, как я сам испытываю эти чувства, когда пишу музыку.

К.: Что сейчас поддерживает ваши творческие искания? Какова мотивация вашего творчества? (заказ, театральная музыка и т.д.) Литературные и художественные впечатления могут стимулировать рождение новых сочинений? Не проявляются ли в вашем творчестве общие закономерности развития смежных видов искусств: живописи, поэзии, театра, архитектуры?

А.Л.: Мотивация моего творчества такова: если Господь Бог дал мне талант, то я должен вернуть ему сторицей.

К.: Встречаются ли у вас опусы автобиографические и с какими жизненными коллизиями они связаны?

А.Л.: Девятая симфония в 2-х частях автобиографична. Я написал её в 1999 году. В 1998 году умерла моя любимая жена Ася Линсцер, с которой я прожил счастливо 45 лет. Целый год я не мог работать. Девятая симфония посвящена её памяти. Первая часть – «Драма жизни», вторая – «Пляска смерти». Симфония исполнялась неоднократно, в том числе, на открытии фестиваля «Европа-Азия» в 2009 году.

К.: Удалось ли в6ам реализовать глобальные или центральные идеи в творчестве? Знакомо ли Вам ощущение творческой востребованности в музыке?

А.Л.: Реализовать свои идеи в творчестве удалось. Глобальные – нет.

К.: Относите ли в6ы себя к тем, кто открывает новые горизонты в музыкальном искусстве?

А.Л.: Не отношу себя к тем, кто открывает новые горизонты в творчестве.

К.: В одном из своих интервью Валентин Сильвестров определил сочинительство как процесс самопознания, позволяющий к тому же очертить границы собственного потенциала. Интересная мысль, не правда ли? А ваше мнение?

А.Л.: В отличие от Сильвестрова я не отношу сочинительство как процесс самопознания, так как это слишком узкое, субъективное мнение. Известное определение творчества, как самовыражения, более близко мне, так как творчество направлено вовне, для людей, а не для того, чтобы познавать себя.

К.: Не приходилось ли вам в последние годы испытывать эмоционально-звуковое потрясение и с чьим творчеством оно связано?

А.Л.: В последние годы такое звуковое потрясение я испытал, слушая новые произведения Р.Щедрина: «Притчу» для виолончели и струнных с литаврами и, особенно, монооперу «Клеопатра и змея».

К.: А.Шенберг, А.Веберн 100 лет тому назад создали «новую мораль». Что вы можете сказать об отношении современных композиторов к традиционным элементам «музыкальной речи»? Можно ли говорить  о каких-либо правилах, о «новейшей морали» XXI века? Или здесь царит абсолютная свобода?

А.Л.: Шенберг и Веберн создали не новую мораль, а новую технику композиции, которую я использую в своем творчестве, как вспомогательное средство в некоторых эпизодах. В XXI веке никаких правил или какой-то «новейшей морали» не существует, так же как и то, что абсолютной свободы не бывает. Художник ограничен рамками слушательского восприятия, за которые он выходить не должен.

К.: Считаете ли вы, что композитор должен писать музыку с установкой на широкую аудиторию, или академическая серьезная музыка – это элитарное искусство, обращенное к избранным?

А.Л.: Композитор должен писать музыку с установкой на широкую аудиторию.

К.: В периоды соц-арта наблюдалась тотальная идеологизация искусства, диктат власти подавлял волю художника. После перестройки наступила долгожданная пора демократических преобразований, так и не завершившихся по сей день. Творческие деятели получили возможность выбора собственного пути в искусстве и свободу творческих взглядов. Что же для композитора комфортнее – первый или второй путь?

А.Л.: Я жил и работал при социализме и счастлив. Никакого диктата, никакой идеологизации, никакого давления не было. Наоборот, композиторам было гораздо комфортнее, чем сейчас. Власти создавали все условия для творческой работы. Квартиры, Дома творчества, бесплатные санатории, поездки за рубеж в соц. страны и т.д. и т.п. Почти все произведения того периода я написал в Доме творчества «Иваново», куда я ездил каждый февраль в течение тридцати лет, сначала семинаристом, потом по путевке Музфонда и последние 10 лет (1982-92 гг.) в качестве консультанта.

К.: Как можно оценить творческий вклад композитора в дело возрождения национальных традиций (разных народов) и национальной культуры в целом?

А.Л.: Роль композитора в становлении и развитии национальной музыкальной культуры каждого народа трудно переоценить. Он является главным действующим лицом в этом процессе. Глинка в русской музыке, Жиганов – в татарской, Исмагилов – в башкирской и т.д.

К.: В наше время вновь наблюдается небывалая популярность  фольклора, интерес к обрядам, народным традициям, забытым национальным инструментам. Каковы ваши взаимоотношения с фольклором? Старина и архаика интересны для современного автора? Какие из творческих методов освоения фольклора для вас предпочтительнее? Не утратила ли свою актуальность проблема «Фольклор и композитор» в начале XXI века.

А.Л.: Проблема «Фольклор и композитор» никогда не утратит своё значение. В работе с фольклором два метода: цитирование и сочинение мелодий в фольклорном духе. Я пользуюсь тем и другим. В широко известном «Татарском каприччио» я взял самые популярные татарские мелодии за основу, но трактовал их непривычно и нестандартно. Кроме того, произведение построил как сокращенный сонатно-симфонический цикл. Там есть скрытое сонатное аллегро в I части, скерцо, анданте и финал. Вообще, работа с фольклором очень трудна, но зато приносит хорошие результаты, если подходить к нему неординарно.

К.: Ваше отношение к традиционным жанрам музыки? Нужна ли современной музыке жанровость? Какие жанры наиболее привлекательны для выражения ваших мыслей? Что диктует жанровый выбор?  Как относитесь к проблеме жанрового симбиоза?

А.Л.: Симфонический и концертный жанры больше всех привлекают мое внимание, но и без вокальной музыки я бы не мог обойтись (почти десяток вокальных циклов написаны и исполнены). Жанровость присуща любой музыке, в том числе, и современной.

К.: Привлекают ли вас сценические жанры?

А.Л.: Сценические жанры, как наиболее близкие народу, естественно привлекают любого композитора. Я испытал счастье постановок четырех моих балетов на сцене, один из которых – первый марийский «Лесная легенда» будет идти всегда.

К.: Как вы относитесь к исполнителям Ваших сочинений?

С.Губайдулина считает, что исполнитель – это самое основное, поскольку «композиторы делают только половину работы, которая без исполнителей – бумага, еще неживое несостоявшееся».

А.Л.: Об отношении к исполнителям говорила не только Губайдулина, но и Римский-Корсаков, и Чайковский. У меня к ним самое трепетное, самое любовное отношение. Без них мы никто!

К.: После тотального увлечения авангардом произошло противоположное явление: наметился поворот к демократизации языка, простоте, ясности и благозвучию… Нужна ли современной музыке гармония, гармоничность? Что есть для вас красота в музыке и нужна ли она сегодня? А вас  коснулась эволюция стиля и кардинальные преобразования в творчестве?

А.Л.: Преобразования в музыке XX века я тщательно изучал и даже преподаю в консерватории предмет по авторской программе «Техника композиции XX века» для студентов композиторов. В своем творчестве я много и часто применял все новые приемы, найденные Шенбергом, Булезом, С.Райхом и другими новаторами.

К.: Известно, что многие современные художники, композиторы, как и их предшественники  глубоко религиозны. София Губайдуллина, принявшая христианство в зрелом возрасте считает, что «Жизнь разрывает человека на части. Восстанавливать целостность помогают религия (вера) и музыка». Каково ваше отношение к религии? Как вы относитесь к высказыванию, что «искусство, музыка – единственный путь к Богу»? (М.Юдина – С.Губайдуллина)

А.Л.: Отношение к религии у меня очень положительное. Предки мои по отцовской линии все были священнослужителями. Отец окончил духовную семинарию, но, когда начались гонения на священников в 20-х годах, он самостоятельно выучился на бухгалтера и всю жизнь проработал им. Я в последние годы не очень часто, но хожу в церковь и творчество своё повернул лицом к Богу. Пытаюсь вымолить прощение за мой атеизм, воспитанный в годы Советской власти. Только что закончил трехчастную духовную кантату или ораторию на тексты из Библии для хора и симфонического оркестра «Благослови, душа моя, Господа». Хор студентов консерватории недавно с успехом исполнил в Саратове «Псалом Давида» для хора а капелла «Спаси, Господи» под руководством В. Лукьянова, а также в г. Гродно (Белоруссия). Триптих для женского хора «Бессмертная душа» неоднократно исполнялся в Казани студентами КМУ, тогда руководимым Л.Друниной. Но особый успех выпал на долю этого триптиха на Фестивале духовной музыки в Астрахани, где он был исполнен хором студентов Астраханской консерватории. Что касается С. Губайдулиной и её католичества – это образец типичного приспособленчества, так как я её хорошо знаю.

К.: Отдельные композиторы старшего поколения не приемлют использование компьютерных технологий в сочинении музыки, хотя компьютер – явное подспорье в работе автора. Используете ли вы безграничные возможности компьютера в процессе создания новой музыки?

А.Л.: Осваивать компьютер мне уже поздно. Я как Пушкин, пишу свои паритуры гусиным пером и очень быстро, гораздо быстрее, чем я пробовал набирать на компьютере.

К.: Звучала ли ваша музыка за пределами Татарстана и России?

А.Л.: Моя музыка звучала и звучит за рубежом. В Нью-Йорке струнный квартет «Lumina» и кларнетист Ф.Башор часто играют мою «Концертную музыку для кларнета и струнного квартета» в 4-х частях. Она у них в репертуаре. В Берлинской консерватории профессор-кларнетист Эрвин Кох дает своим студентам играть мой концерт для кларнета почти каждый год. В Будапештской Академии (консерватории) им.Ф.Листа исполняются все четыре моих концерта для деревянных духовых инструментов. В немецком издательстве «Müller und Gëssel» напечатаны Концерт для фагота с оркестром (клавир), Фантазия для фагота соло «Шурале и лунная красавица» и концерты для флейты, гобоя и кларнета. Так что все эти произведения звучат и используются в педагогической работе консерваторий Европы. В Алма-Ате и Баку исполнялся Концерт для кларнета с оркестром, так как по их просьбе я высылал партитуру и голоса. Кларнетовый концерт исполнялся также в Осло (Норвегия), куда по просьбе высылал партитуру и голоса.

К.: В наши дни музыку пишут все, кому не лень: поэты, певцы, актеры, музыканты-инструменталисты, стилисты, режиссеры, всерьез считая себя композиторами, не имея при этом элементарного начального музыкального образования. Почему так девальвировался творческий труд? Как вы можете объяснить эту ситуацию, и есть ли пути выхода из нее?

А.Л.: На этот вопрос нет ответа. Такова сейчас ситуация – все хотят ловить рыбку в мутной воде и ведь ловят: получают большие авторские отчисления.

К.: В современный период нестабильности кризисных явлений в экономике, политике и культуре не испытываете ли вы потерю интереса к сочинительству, не посещает ли вас разочарование в избранном пути?

А.Л.: Потерю интереса к сочинительству не терял и не теряю в любой ситуации. Заканчивая одно сочинение, приступаю к другому. Итак, всю жизнь!

К.: Насколько оправдано присутствие музыковедов в Союзе композиторов? Участвуют ли они в жизнедеятельности  творческой организации? Ваши пожелания музыковедам.

А.Л.: Читая «Музыкальную академию» и «Музыкальную жизнь», можно подумать, что в Татарстане нет композиторов, или если есть, то они ничего не пишут. Никаких статей, рецензий в этих журналах из Казани почти нет. Хотя каждый год проходят концерты из новых симфонический произведений. Ничего! Как будто воды в рот набрали. Мы читаем о ростовских, нижегородских, новосибирских, екатеринбургских композиторах, а о казанских почти ничего. Какой контраст с прошлым, когда были Я.Гиршман, Г.Касаткина, О.Егорова, А.Юсфин, которые писали рецензии в центральные журналы о каждом крупном сочинении татарстанских авторов. Из ныне живущих музыковедов я бы отметил только Т.Алмазову и З.Сайдашеву, которые много рецензий публиковали в местных газетах, когда это было возможно, так как потом эти газеты отказались принимать такой материал, как никому ненужный. А где молодые музыковеды?

К.: Как выживает композитор в современном обществе, если он – свободный художник, не обременённый педагогикой и не идет на поводу рыночного спроса, как например, мастера – аранжировщики?

А.Л.: Композитор в современном обществе выживает только педагогикой.

К.: Профессор Московской консерватории композитор Владимир Тарнопольский считает, что  «все композиторские идеи должны проистекать прежде всего из самой ее природы  и в этом отличительный признак музыки как особого вида искусства…

Некоторые факты современного «арта» — это отдельный вид деятельности, какая-то особая практика… Музыка же проникает во внутренний мир человека не через концепции …а прежде всего — через уши и подкорку сознания»…

Вы согласны с такой позицией  В. Тарнопольского?

А.Л.: Я согласен с В. Тарнопольским.

К.: Каково, на ваш взгляд, будущее академической музыки? Пойдет ли она по пути обогащения фольклорными традициями? Или музыка будущего объединит в себе достижения, накопленные за тысячелетия своего развития от античности, средневековья, Ренессанса, барокко, классицизма, романтизма, импрессионизма до авангарда?  А возможно начнется сближение серьезной музыки с поп-артом, свидетелями которого мы уже были в рамках музыкальной культуры III направления конца прошлого века. А как считаете Вы?

А.Л.: Будущее академической музыки пока туманно…

"ЗВУКОВОЕ ПРОСТРАНСТВО КОМПОЗИТОРОВ ТАТАРСТАНА", 2014. 

Теги: анатолий луппов, назиб жиганов, файзулаева, усеинова, звуковое пространство композиторов татарстана, союз композиторов РТ, симфоническая музыка, татарская композиторская школа, фольклор,
читать комментарии (1)
Оставить комментарий



Пользовательский поиск


БЛОГИ